В. Уарзиати

Дзвгисы-дзуар
(продолжение)

В связи с датировкой самой церкви и древностью культовой практики святилища «Дзвгисы-дзуар» определенный интерес представляет легенда, записанная нами в ноябре 1972 г. в сел. Дзвгис от нынешнего дзуарлага (языческого священнослужителя) Кайтико Елканова (Елхъанаты Хъайтыхъо), 1915 г. рождения, которую он слышал в 1935 году от местных старцев. «Со времени начала поклонения «Дзвгисы-дзуар» прошло очень много времени. С тех пор население села семь раз исчезало и семь раз возрождалось вновь (Дзвгъисы адæм авд хатты фесæвдысты æмæ авд хатты райгуырдысты). В один год случилась снежная зима, когда все вокруг было покрыто толстым слоем снега. Лишь на месте нынешнего святилища снега не было вообще, там зеленела трава. Население было удивлено этим происшествием. Тогда некто Каир (Хъайыр), один из первопоселенцев здешних мест, устроил на этой зеленеющей полянке подобие капища, уложив три сланцевых плиты в форме буквы «П» и накрыл их четвертой. С этого времени начали поклоняться этому месту и приносить здесь жертвоприношения [25]. В одну из ночей, спящий Каир услышал голос, вопрошающий его–«Бог желает отблагодарить тебя и хочешь ли ты одно или сто?» (Хуыцау дын хорз кæны æмæ дæ иу хъæуы æви сæдæ?). Этот риторический вопрос был повторен трижды. Подивившись происходящим чудесам, Каир ответил: «Сам я одинок и зачем мне одно». После этого у него родилось 6 сыновей: Елкан – старший, затем Хаут, Абац, Хуцист и Кучи. Это потомство Каира положило начало шести осетинских фамилий: Елхъанатæ, Хуыцъистатæ, Цоколатæ, Абациатæ и Кучиатæ, которые составляют союз родственных фамилий, известных в осетинской этнографии под названием «æрвадæлтæ» [26]. Елканата, как потомство старшего сына Каира, исходя из принципов майората, стали выполнять функции отправления возникшего культа Дзвгисы-дзуар, и это право не нарушается вплоть до настоящего времени» [27].

Здание церкви капитально ремонтировалось в 1902 г. [28] на средства, собранные в народе. Инициатором ремонта и его активным участником был Бимбол Елканов, отец нынешнего дзуарлага. Помогали ему в сборе средств и ремонте местные жители: тогдашний дзуарлаг Хаматхан (Саукудз) Хаматов и Илья Цгоев [29], о чем свидетельствует мемориальная каменная плита с соответствующей надписью, вмонтированная в кладку стены со стороны двора под звонницей. Надо отдать должное строителям, которые, не будучи реставраторами смогли сохранить внешнюю архаику церкви. Об этом мы можем судить по зарисовке В. Ф. Миллера, относящейся к 1886 г. и фотографии Дж. Бэддли. Правда в описании В. Ф. Миллера скатная крыша была покрыта сланцевыми плитами (къæйдур). Об этом же упоминали и наши информаторы (Раздæр сыджитсæр хæдзар уыд). В настоящее время крыша перекрыта оцинкованным железом (къала сæрст). Замена кровельного материала относится к периоду ремонта 1902 г., тогда же были устроены и водосточные трубы [30].

К сожалению, судить о том, как изменился интерьер Дзвгисы дзуар, мы не можем. Ни одному из известных нам путешественников и ученых в свое время не удалось попасть внутрь [31]. Небольшое помещение церкви внутри сейчас побелено белой известью, пол застелен грубообработанными досками. На стенах развешено несколько икон второй половины XIX в., у алтарной стены стоят 3 церковных подсвечника. Происхождение этих атрибутов христианского культа видимо связано с деятельностью «Общества восстановления христианства на Кавказе». Здесь же стоит резной стол, работы известных резчиков по дереву братьев Колиевых (хуыцау фынг), который во время празднества выносили наружу к дороге для обслуживания путников, на поляках расставлены чашки и бокалы дореволюционного и современного производства. В одной из них хранятся несколько пуль и наконечников стрел – остатки былых подношений. На левой стороне стрельчатой арки, отделяющей помещение церкви от апсиды, обращает на себя внимание отпечаток кисти. Сюжет, хорошо известный по всему Кавказу, но до конца еще не раскрытый [32].

Сведения Я. Рейнеггса, относящиеся к 1780-м гг., о хранящихся в тайниках церкви книгах, священнических одеяниях, сосудах и крестах [33], видимо, следует признать полулегендарными. Хотя, в Рекоме, по описаниям очевидцев, еще в конце XIX в. хранилось очень много вещей, связанных с христианской обрядностью [34]. Приблизительно об интерьере Дзвгисы дзуара можно судить по сообщениям Г. А. Кокиева, в 1926 г. с разрешения дзуарлага посетившего Уастырджи-дзуар в с. Джимара, по словам исследователя почти ничем не отличавшейся от Дзвгисского [35].

В настоящее время внутри церкви, как мы уже отметили, почти ничего нет, многочисленные рога оленей, туров и других жертвенных животных хранятся в юго-восточном углу ограды двора под навесом [36]. Резной деревянный ларец для мелких денежных пожертвований находится у двери в церковь. Эта чрезвычайно интересная вещь по своей форме отдаленно напоминает спинку традиционной детской кроватки–люльки «авдæн» и состоит из двух продольных стоек, верхние части которых изготовлены токарным способом (зырнæйзылд). Стойки соединены поперечными планками, верхняя, также резная, имеет в центре декоративный стояк, по высоте равный боковым несущим стойкам, а две нижние перекладины представляют собой пеналы для пожертвования монет, преимущественно 15-копеечного номинала. На самой двери прикреплена икона св. Георгия, которая, как и резной ларь, увешена ленточками самых разнообразных цветов и фактуры. Это многочисленные свидетельства подношений святому месту, некоторые из них, называемые «цъынды» или «æрхъуын» [37] украшали рога быков, избранных для жертвоприношений (нывонд), другие пожертвованы семьями, в которых была засватана дочь или в дом которых вошла невеста. Надо полагать, мы сталкиваемся с тем случаем, когда функции одного святого переносятся на другого. Причину подобного явления, по нашему мнению, следует видеть в том, что небольшое святилище «Майрæм», находвшееся на противоположном берегу, было заброшено, а его функции перенесены на самое крупное святилище Дзвгисы дзуар.
Существенные изменения претерпела и пристройка, выполнявшая функции вспомогательного помещения (трапезной). Внутри ее были установлены длинные столы и лавки (даргъ бандон), предназначенные для пирующих. В ней хранилась хозяйственная и кухонная утварь, необходимая для приготовления и оформления праздничного стола. Среди всего этого разнообразия предметов дореволюционные авторы выделяют большие медные котлы для варки мяса (тъæпæн аг) и приготовления пива (цæджинаг), железные надочажные цепи (рæхыс), большое количество деревянных и керамических чашек (къусси) и бокалов (нуазæн). А. Е. Россиковой и Дж. Бэддли упоминаются ржавые кандалы (хъадаман) [38], висящие на опорном столбе (цæджындз). Можно было это считать недоразумением. Верхняя часть надочажной цепи (ауындзæн) по своей форме напоминает канадалы, но Дж. Бэддлн отдельно упоминает и надочажную цепь.

Первоначально, судя по чертежу В. Ф. Миллера, (и описаниям конца прошлого века) эта кладовая-трапезная представляла простой навес, опирающийся на 13 столбов-опор. Навес непосредственно примыкал к южной стене церкви, в которую можно было попасть через трапезную [39]. В результате ремонта 1902 г, изменился не только внешний вид, но и ее расположение на территории двора. Именно в этот период появилась необходимость освободить южный фасад церкви, а трапезную воздвигнуть на том месте, где она стоит сейчас, составляя своей одной стеной с фасадом церкви острый угол. Трапезная была возведена из местного камня на растворе со скатной крышей, перекрытой тем же кровельным материалом, что и церковь. Помещение освещалось четырьмя большими окнами. В фондах ГМЭ хранится фотография А. А. Миллера 1927 г., воспроизводящая интерьер трапезной [40]. Судя по этим снимкам, внутреннее убранство ее было более чем скромное. В чисто выбеленном помещении были установлены столы и лавки. Ко времени 1970-х гг. интерьер этого помещения существенно изменился, в чем нашел свое косвенное отражение рост материального благосостояния и культурного уровня осетин. Помещение электрифицировано, наряду со столами и лавками кустарной работы, хозяйственными единицами традиционной утвари: «арынг», «кæхц», «нуазæн» и др. здесь появились два небольших серванта, заполненные общественной столовой посудой современных форм. Столы покрыты клеенкой. Все это приобретено на общественные деньги, поступающие в фонд Дзвгисы дзуар от паломников. На стенах развешены иконы св. Георгия и св. Марии, многочисленные разноцветные ленточки–подношения, которые оформлены в виде традиционной тряпичной куклы (чындз). Недалеко от нее, над местом, где обычно сидит старший, возглавляющий трапезу (хистæр), висит живописное полотно с изображением Уастырджи на белом коне – дар одного художника, преподнесенный в 1976 г. По оси центрального столба, в глубине помещения висит надочажная цепь, служащая для освящения набожных посетителей. Рядом с трапезной под навесом устроено еще одно место для пирующих, здесь же хранятся котлы, треноги для них (суанцъæт), шумовки (канчыри) и другой инвентарь для приготовления мяса.

Описание всего комплекса будет неполным, если не упомянуть об остатках небольшого сооружения, непосредственно связанного с праздником Уастырджи. Это так называемый «бæгæныстон», вспомогательное помещение, и котором варили праздничное пиво. Постройка, стоящая недалеко от церкви, представляет собой заброшенное сооружение, от которого осталось 3 стены, примыкающие к скальному выходу. Часть площади перекрыта навесом, возведенным лет 15 назад взамен рухнувшей скатной крыши, от которой остались 2 обломка черепицы.

Под навесом в «бæгæныстон»-е, куда до сих пор не позволительно заходить женщинам, хранятся несколько предметов, связанных с культовой практикой празднества Уастырджи. В первую очередь это два огромных медных котла для пива, от длительного бездействия покрывшихся изумрудной патиной [41]. Представляет интерес и другая вещь, привлекшая наше внимание – огромная трехметровая колода (бæлæгъ), выдолбленная из цельного ствола дерева, лежащая под навесом, рядом с родником [42]. Один из боков ее сплошь покрыт различными метками (уыгæрдтæ), среди которых были буквы, имена фамилии, просто насечки, даты. Наиболее ранние из разобранных дат относятся к 1896 г., а наиболее поздняя датирована 1939 г. При внимательном рассмотрении оказалось, что все эти надписи и значки в строгом соответствии составляют отдельные комплексы, в которые входят продольные насечки, инициалы, имена, фамилии с указанием года.

Колода не могла не заинтересовать нас, тем более, что предыдущие исследователи не упоминают о пей. Это своеобразный календарь, продолживший традиционные способы общественной памяти при святилищах. В свое время К. Кох писал: «...установка камней или костей служит у осетин как бы летописью... Большое количество таких исторических напоминаний имеется в особенности в старых церквах, священных пещерах и т. п. местах» [43].

Описываемый нами календарь более позднего времени, об этом говорит характер меток. Среди вырезанных дат нет старше 1890-х годов, кроме того, написание имен и фамилий предполагает грамотность этих лиц, что также подтверждает нашу датировку. Интересно отметить, что центральный столб в трапезной изрезан и исписан именами и фамилиями, датами, в основном послевоенного времени [44].

Что же означали эти многочисленные насечки, помеченные одним годом и несколькими именами или инициалами? Мало обнаружить интересный этнографический объект, необходимо раскрыть его содержание и функциональную значимость.

Собственно хозяйственная функция, выполняемая данным видом утвари, известна, тем более, что находилась она в помещении для варки пива. По словам информаторов, в конце текущего праздника назначались на следующий праздник лица, ответственные за его проведение – «фысымтæ». Каждый год ответственность ложилась на 3 семьи, которые распределялись следующим образом: одна семья была из Дзвгиса, две – из «внутренних» сел (мидæггаг хъæутæ), входящих в Далагкаусский приход.

Семьи-организаторы из числа молодежи ближайших сел выбирали подходящих себе помощников – парией и девушек и устраивали жеребьевку (хæлттæ æппарын). Кому выпадал жребий, тот и должен был безвозмездно работать в течение всего периода подготовки и проведения праздника. Затем для избранных устраивали небольшую пирушку и вновь бросали жребий, чтобы определить конкретно выполняемые функции. Таким образом, к каждому главе избранной семьи прикреплялось по три-четыре молодых помощника (хъазахъ), в чьи обязанности входило обеспечить избранных обществом лиц дровами [45], обойти все дворы и собрать зерно (хуымилиаг) для приготовления праздничного пива и другие вспомогательные работы. Интересно отметить, что на весь период подготовки и проведения праздника избранным обществом организаторам и их помощникам категорически запрещалось вступать в интимную связь, браниться, злиться, сохраняя внешнюю чистоту и спокойствие.

(продолжение далее)