В. Уарзиати

Куклы
(Народные игры и развлечения осетин. - Орджоникидзе: Ир, 1987)

В кругу традиционно-бытовой материальной культуры осетин особое место принадлежит различным игрушкам, и в первую очередь куклам. Привычная всем нам с раннего детства народная игрушка занимала в повседневном быту, вплоть до недавних пор, прочное место. В куклы играли дети, но ими окружали себя и взрослые. Такой интерес к куклам предполагает давнюю историю существования этого предмета традиционного быта. Материалы археологических раскопок ярко подтверждают данный тезис, детская игрушка на протяжении сотен лет сопутствует предкам осетин. Этнографические наблюдения свидетельствуют о том, что человек общается с куклой гораздо чаше, чем это может показаться. Взаимосвязь человека с куклой продолжается от его рождения до самой смерти, активно участвуя при всем этом в семейной и общественной жизни.

Такая связь, на наш взгляд, и явилась причиной того, что на куклу не обращают особого внимания, считая; ее обычной, ординарной вещью. Вероятно, подобная точка зрения послужила тем негативным фактором, из-за которого в осетинской этнографии кукла не привлекала специального внимания исследователей.

Между тем народная кукла как немой, неподвижный мир условных знаковых систем всего живого является очень важным историко-этнографическим источником, позволяющим нам глубже увидеть и всесторонне понять историческое прошлое нашего народа. Уместно будет вспомнить слова А. В. Бакушинского о том, что «игрушка – полный и глубокий художественный символ примитивного жизнеокружения. Она – яркий и вещественный синтетический результат творческого оформления примитивной психической деятельностью, как своих внутренних переживаний, так и впечатлений внешних в их органической неразрывной художественной связи между собой» (2, с. 309).

Естественно предположить, что формы общения с куклой не были стабильны. Как и всякая динамическая система, определяемая уровнем социально-экономического развития, эти взаимоотношения претерпевали видоизменения. Интересно отметить, что многие из них нашли отражение в куклах, а некоторые былые представления, связанные с ними, сохранились.

Важная роль отводится куклам в деле выявления и изучения основных принципов и художественно-эстетических приемов прикладного искусства. Не меньшую роль играет народная кукла и в этнопедагогике. Детские игры вообще и с куклами, в частности, помогают развивать и забавлять ребенка, воспитывать его нравственно и эстетически, формировать сознание и характер. Французский психолог Ж. Пиаже отмечал, что детские игры – один из самых удивительных институтов общества. С игрой связана целая система чрезвычайно сложных правил, нечто вроде свода законов, которые способствуют формированию у детей идей, основанных на характере игр и правилах их проведения. При всем этом кукла как нельзя лучше отображает этнографические особенности конкретного народа, соединяя воедино элементы материальной и духовной культуры определенной эпохи.

О необходимости изучения народной игрушки, ее истории еще в начале века писал известный художник-кукольник Н. Д. Бартрам: «Надо торопиться собрать старые народные игрушки, пока еще не все уничтожено и не все разошлось в виде сувениров и не затерялось в мусоре городов» (5, с. 7). Актуальность обращения к этой теме обусловлена и тем немаловажным фактором, что «еще во времена царизма вовсе были забыты игрушки осетинских детей и мелкое игрушечное производство, служившее, по словам М. С. Туганова, в свое время источником обслуживания детского мира».

Создатели детских игрушек, как правило, не ограничивали себя в выборе материала, используя для этой цели наиболее дешевые и доступные: дерево, кожу, глину, лоскуты ткани, войлок, шерсть и даже тесто. «Почти во всех случаях более предпочтителен элементарный предмет для игры, будь то палочка или камешек, которые маленький фантазер в зависимости от своего настроения может обратить в музыкальный инструмент, орудие труда, оружие, куклу или зверька» (11, с. 5).

В подавляющем большинстве игрушки эти были очень условны и не препятствовали проявлению детского творчества и фантазии. Такая интерпретация соответствует основным свойствам примитивного творчества: предельная простота, статическая уравновешенность. Статичность игрушки как объемно материальной веши, подлежащей познанию, противоположна динамическому потоку жизни ребенка. В таком противопоставлении заложена глубокая внутренняя целесообразность. «Ребенок в этом возрасте, так же, как и примитивный человек, познает мир не в его становлении, но в некоем постоянстве его свойств и образов, в их непосредственной данности и устойчивости» (2, с. 311).

Наиболее распространенной игрушкой была тряпичная кукла, имеющая в осетинском языке несколько названий (хъазæн чындз, чындз, гыкъына). По сведениям информаторов, тряпичные куклы имелись в каждой семье, где были дети. С одинаковым успехом в куклы играли девочки и маленькие мальчики. Обычно изготавливали кукол старшие члены семьи, хотя очень часто их готовили и сами дети. Это были наиболее простые и непритязательные образцы, резко отличавшиеся по качеству изготовления и отделки от кукол, сделанных руками взрослых. Самодельные куклы представляли собой небольшие стилизованные человекообразные фигурки.
Тряпичные куклы по технике изготовления можно условно разбить на два вида. Куклы первого вида, на деревянном каркасе, именовались «къæцæлын чындз». Для их изготовления брались два небольших разноразмерных обрезка палки и крестообразно накладывались один на другой. Это положение накрепко закреплялось ниткой, на полученную крестообразную основу, отдаленно напоминающую человеческую фигуру, надевался кукольный наряд – разнообразные матерчатые лоскутки, в которые пеленали кукольную заготовку.

Плоский овальный камешек, а в последующее время – пуговица или старая монета, обшитые белой тканью, символизировали лицо куклы. Вокруг талии лоскутки перехватывались игрушечным поясом, чем достигался образ кукольной фигурки, своими пропорциями приближенный к человеческой фигуре. Одежда такой простейшей куклы составляла неотъемлемую ее часть и не снималась. Куклы, изготовленные детьми, при всем кажущемся примитивизме их изготовления, отличались большой творческой фантазией.

Наиболее архаическим образцам кукол лица, как таковые, не были присущи. Головка такой куклы была просто обмотана крест-накрест цветными нитками. По рассказам информаторов, личины на куклах начали вышивать цветными нитками или раскрашивать красками сравнительно поздно. Этот интересный факт можно понять, если вспомнить, что кукла требует не созерцания чужой мысли, а игры с ней. Иначе есть опасность односторонне оценить куклу с чисто визуальной стороны. Излишнее сходство, натуральность, подавляющая фантазию, слишком большая подробность вложенного в нее сообщения ей вредит. С этой точки зрения, подобная безликость является не просто какой-то неспособностью ребенка передать мельчайшие черты лица, а специфической реалией дидактической мысли.

Возможно, здесь отразилась и другая, иррациональная сторона, а именно – культовая. В данном случае, религиозно-магическая потребность человека находила свое выражение в основном методе имитативной магии, покоряющей подобное подобным. «Магическое заклятье – прежде всего акт создания той же вещи, но творческими усилиями самого человека. Созданное подобие вещи становится самой вещью, но уже покорной человеку, его воле, его желаниям» (2, с. 3J6). Особое внимание при этом отводится кукле – подобию живого существа, главным образом, человека. Она является магическим средством деторождения, сопровождая девушку в брачную жизнь у многих народов традиционных обществ. Иногда кукла – средство доброго или злого внушения, воздействия на это существо, подобием которого она служит. Иными словами, идущая из глубины веков метафора былой функции куклы как апотропейного предмета спорадически сохранилась в образчике женского божества.

Более тщательно каркасные куклы изготовлялись в осетинских семьях взрослыми. Без преувеличения их можно было назвать подлинными шедеврами прикладного искусства осетин. Добротно сшитые из кусочков отработанных тканей, украшенные орнаментальными мотивами вышивок, куклы эти занимали определенное место в эстетике традиционного быта. Изящные по характеру изготовления и богато декорированные образцы кукол могла изготовить не каждая женщина, а лишь известная своим рукоделием мастерица. Если к этому добавить, что в осетинском традиционном быту кукла не была предметом купли-продажи и изготовлялась для подарка детям по желанию самой мастерицы, то станет ясно, что подобные куклы бывали не у всех детей.

Еще большей популярностью среди детей пользовались куклы второго вида, составляющие группу так называемых мягких игрушек, это – войлочные куклы (нымæтын чындз). Изготавливали их кройкой из остатков войлока и шерсти, которые снаружи обшивались подручными разноцветными лоскутками. В детских играх эти куклы пользовались большим успехом, так как отсутствие жесткой основы из дерева позволяло кукле по желанию играющего манипулировать конечностями: садиться, двигать руками и ногами, нагибаться. Как и предыдущий вид, они тщательно, с большой любовью отделывались декоративными средствами, а их обладатели постоянно испытывали на себе зависть сверстников. Изготовляли эти куклы преимущественно взрослые или же девочки-подростки, вполне овладевшие навыками работы с иголкой и ножницами. По свидетельству информаторов, взрослые также отдавали предпочтение войлочным куклам, ибо отсутствие деревянного каркаса в них гарантировало детей от травм.

Все отмеченные виды кукол в большинстве своем были предназначены для девочек и их развлечений, поэтому тряпичные куклы были простейшими изображениями женской фигуры. Кстати говоря, детали женского пола обязательно подчеркивались в кукле, будь то одежда или же формы и пропорции женской фигуры. Собственно, и само наименование «чындз» в своем основном значении обозначает в осетинском языке «невеста». Аналогичную картину можно найти и у соседних народов, например, кабардинское «гуашьэ» и адыгейское «нысхьап» одновременно означает «госпожа» и «невеста-щепка», грузинское «дадоп’ ала» – «кукла» созвучно с «дэдоп’али», означающим «царица», «невеста».

Намного реже изготовлялись мужские особи детских кукол, именовавшиеся осетинами «лæппу» (осет. – парень). Они были игрушками и для маленьких мальчиков и девочек. Кроме того, игры в жизнь взрослых обязательно предполагали наличие кукол обоих полов. Условная градация пола в куклах отражалась с помощью соответствующих пропорций экстерьера и народных костюмов. Следует особо подчеркнуть, что означенная поэтическая условность и кукольная иносказательность «не мешала с этнографической точностью перечислить в кукольном костюме основные детали... народной одежды» (6, с. 30). Ярким свидетельством тому служит небольшая коллекция «кукольной семьи», хранящаяся в фондах Государственного объединенного музея Северной Осетии (коллекция Карасаевой М., инв. № 8134–34/37 и новые поступления: коллекции Н. Акоевой и О. Малтызовой).

Детские игры с куклами были самые разнообразные, но чаще всего эти игры воспроизводили повседневную реальную жизнь. Обычно разыгрывали семейные сценки, импровизировали распространенные в селе или ущелье календарные праздники. Для кукольных игр осетинские дети выбирали укромные, уединенные места: за селом, у ручья, на плоской земляной крыше дома (уæлхæдзар), под сапеткой, одним словом, в местах, отдаленных от непосредственного внимания взрослых. Причину этого следует видеть в желании не нарушать собственную фантазию игры и не мешать своей игрой трудовому процессу взрослых.

В игре ребенок проверял себя в роли воина, скотовода, землепашца, матери, главы семьи. Иными словами, воспроизводил копию той роли, которая могла выпасть на его долю в жизни. Часто соседские дети объединялись со своими куклами для совместной игры. Начисто убрав все вокруг, они раскладывали своих кукол и их кукольное хозяйство в определенном порядке. В такой игре-импровизации, вспоминали информаторы, в игрушки превращались все подручные предметы, в ход шли щепки, палки, камешки. Иногда из глины лепили домашних животных, посуду и другую хозяйственную утварь. Куклы-мужчины занимались мужскими хозяйственными делами: возили дрова, пасли скот, строили, пахали землю, а куклы-женщины нянчили детей, стряпали, шили и вышивали.

В этих играх полностью имитировали жизнь семьи, взаимоотношения между ее членами и соседями. Игры с куклами способствовали развитию у детей первоначальных навыков трудовой деятельности: учиться шить, готовить кукольное жилье, домашнюю утварь, следить за скотом, а также упражняться в танцах и пении, воспроизводить всевозможные этнографические сценки традиционного быта и исполнять обрядовые тексты. Пройдя всю хозяйственную школу со своим кукольным окружением, девочка, твердо усвоив, «что нужно говорить и делать с куклами, изображающими мужчин, женщин и детей в различных жизненных обстоятельствах, без труда осваивается в дальнейшем в своих семейных хозяйственных обязанностях» (9, с. 41). По этому поводу первый советский исследователь игрушки Н. Д. Бартрам заметил: «Обладая целым рядом самых различных ценностей, игрушка по своему существу делится на игрушку как «радость для ребенка» и игрушку, отражающую жизнь, являщуюся как бы ее зеркалом» (5, с. 46).
Социализаторская роль куклы заключалась не только в отражении реальной жизни, важно подчеркнуть, что главную роль в этих играх играли не куклы, а сами дети. Передать все те психологические нюансы, которыми окружал себя в игре ребенок, очень трудно. Можно лишь утверждать, что в игре-импровизации всегда присутствовал элемент театрализации. Разбираясь перед началом игры в кукольном микрообществе, дети заранее создавали и довольно удачно воспроизводили свои роли членов одной семьи или целого общества.

(продолжение далее)