В. Уарзиати

Средневековый герб алан-осетин
(продолжение)

Изображение хищника на рассматриваемом рисунке достаточно точно соответствует описанию леопарда/барса. По мнению Г.Д.Тогошвили, отмеченные качества способствовали появлению его фигуры на гербе алан-осетин. Вместе с тем, со своей стороны, хочу обратить внимание на «сокрытую» часть информации, ведь кроме картины внешнего описания существует еще и внутренний текст.

Грузинский автор не только перерисовал осетинский геральдический знак с источника, который нам до сих пор не известен, но и специально подчеркнул в лаконичной надписи над рисунком по-грузински: «Овсэтиса», что в переводе означает: «(Герб) Осетии».

Судя по рисунку, он сделан с изображения на прямоугольном куске ткани, закрепленном верхними концами. Некое подобие хоругви или штандарта. Нижняя часть материи как бы подвернута в форме геральдических романских, точнее, французских щитов, имеющих форму прямоугольника с закругленными и сходившимися под углом нижними краями.

Хищник изображен движущимся справа налево, если смотреть от зрителя. Голова его развернута в нашу сторону, о чем свидетельствует значительное расстояние между ушами. Навостренные уши, поднятая передняя правая лапа и откинутый в легком напряжении хвост свидетельствуют о крадущемся движении или паузе перед стремительным рывком вперед. Горный кряж изображен в определенной системе. Фактически это – своеобразная трехъярусная пирамида.

Все это подтолкнуло меня вспомнить геральдические принципы. Неоценимую помощь при этом оказала книга Александра Лакиера «Русская геральдика», которая была недавно переиздана. Впервые увидевшее свет в 1855 году, это фундаментальное исследование еще в конце прошлого века стало библиографической редкостью. Обращение к проблемам геральдики представляется более чем своевременным. По меткому высказыванию А.Лакиера, «она, как всякая наука, должна осветить темное и объяснить смысл того, что для иного, не посвященного в ее тайны, кажется случайным, непонятным». Происхождение древнейших гербов автор однозначно связывает с германскими племенами и средневековым рыцарством, а наиболее благоприятным для этого считает период, который приходится на конец XI и начало XII столетия.

Основным элементом герба был щит, своего рода «земля, на которой, - по словам А.Лакиера,- было предоставлено деяниям истории, воображению самого витязя представить символ или эмблему». Щит делился на несколько частей, названия которых были связаны с направлением возможных ударов противника. Утилитарное использование щита породило зеркальное отображение его левой и правой частей. Поэтому распределение шло со стороны защищающегося, а не нападающего. Наиболее любопытны для нас сведения о геральдических знаках и, в первую очередь, о фигурах животных. В этой связи приведу пространную цитату из книги А. Лакиера, выделив в ней некоторые места «По правилу они должны быть обращены в правую сторону, но если они смотрят влево, то называются искривленными. Самые любимые животные, по символическому их значению в гербах, лев и леопард. Первый есть представитель сипы, мужества и великодушия, а второй – храбрости и отваги. Лев так часто встречается в гербах, что для разных его поз придуманы особые названия; но, кроме того, он различается и по цвету, которым окрашивается: есть львы красные, голубые, даже горностаевого цвета или двух цветов. Обыкновенная геральдическая поза льва есть профиль, так что видны одно его ухо и один глаз. Он представляется стоящим на задних лапах, а передними бросающимся вправо, хвост же его поднят кверху и концом упадает на спину... Фигура леопарда отличается от льва тем, что видна вся его голова с двумя глазами, что он представляется идущим, т.е. стоит на трех ногах, а четвертую заносит вперед, и что хвост его падает не на спину, а, напротив, поднят кверху или откинут»(3, с.39).

К числу геральдических символов относятся и горы. А. Лакиер отмечал, что «земля помещается в гербах в виде гор, холмов и утесов. Чаще изображается одна только вершина горы». Следует обратить внимание на то, что речь идет именно о земле. Гора воспроизводит не просто понятие места или среды обитания, а более емкое понятие пространства. Наличие этого знака на геральдических щитах очень симптоматично. Культурное освоение окружающего мира, или своеобразная «территоризация» пространства, является важным этапом перехода от племенной организации к более высоким социально-организационным общностям – средневековым народностям.

Интересно отметить, что параметры человеческого измерения в культуре выражались не только фигуративной, но и цветовой символикой. В геральдике это нашло свое полное отражение. Все краски имели собственное значение, поэтому менять и смешивать их строго воспрещалось. По словам А. Лакиера, «идея цветов и число их совершенно соответствует состоянию химии и физики в XI столетии». Символическое значение распределялось следующим образом: «Золото означает богатство, силу, верность, чистоту, постоянство; серебро - невинность, белизну, девственность; голубой цвет - величие, красоту, ясность; красный - храбрость, мужество, неустрашимость; зеленый - надежду, изобилие, свободу; черный - скромность, образованность, печаль и пурпурный - достоинство, силу, могущество»(3, с.33).

К сказанному стоит, как мне кажется, добавить важный для нашей темы нюанс. Дело в том, что к геральдическим цветам причисляли еще и некоторые меха - горностаевый и беличий. «Для первого принято следующее изображение: в серебряном поле черные мушки, отличающиеся тремя хвостиками». Говоря современным языком, горностаевый мех изображается в виде черных кисточек в три штриха на белом фоне.

Иными словами, в нашем распоряжении оказался рисунок с геральдическими фигурами, выполненный аналогичной колористической символикой. Описание герба и единственная пока цветная публикация подтверждают это предположение. На пурпурно-красном полотнище, которое от времени или из-за качества красителя стало розовым, изображен крадущийся барс. Серебристо-белая шерсть его сплошь, за исключением груди и живота, усеяна черными точками. Таким образом, средневековый художник не только создал эффект пятнистой шкуры реального животного, но и – одновременно –добился геральдического символизма горностаевого меха. Непреодолимая стена островерхих гор выполнена темно-голубой краской.

Использование сакральных цветов было призвано наглядно подчеркнуть значимость изображения. Как отмечал К.Маркс, чувство цвета «является популярнейшей формой эстетического чувства вообще» (соч., т. 13, с. 136). В этом тонком наблюдении сквозит ответ на значимость цветового символизма. Цвет – своеобразная маркирующая форма материального и идеологического, наиболее выразительная реальность, связующая эти два начала. В первую очередь это касается пурпурно-красной расцветки фона на гербе. Новейшие изыскания в сфере оптической физики показали, что пурпурный цвет обладает максимальной длиной световой волны. Во многих же культурно-религиозных традициях он является цветом, напрямую связанным с понятиями: священный, божественный, высший.

Барс изображен расцветкой горностаевого меха, соответствующей принципам геральдики. И это не случайно: в средневековой европейской традиции этот зверек служил символом чистоты. Что же касается материалов осетинского языкознания, они показывают нам еще более древние традиции, превосходящие геральдические. Осетинское название хищного животного «стай» восходит к древнеиранскому корню и означает собственно хищник, вор.

Интересна и расцветка горной гряды. Как это показал А.Лакиер, голубой цвет символизировал такие понятия, как величие, красота, ясность. Изображение гор краской, соотносимой с категорией величия, очень, на наш взгляд, показательно. Любопытно, что в осетинском языке этот цвет называется æрвгъуыз, в буквальном переводе означающий цвет неба. Следовательно, геральдический элемент выполнен соответствующей расцветкой, усиливающей его визуально-оптический код.

Изложенные факты и наблюдения позволяют утверждать, что на карте 1735 года Вахушти изобразил не произвольную композицию. Рукой неумелого художника было воспроизведено изображение герба. Сюжет составлен из геральдических фигур, выполненных геральдическими цветами. Крадущийся барс подан на рисунке в строгом соответствии с принципами и законами геральдического письма,– речь идет о каноническом развороте головы в сторону «зрителя», зеркальном движении в правую сторону и откинутом в легком напряжении хвосте. Таким образом, нет никаких сомнений, что в нашем распоряжении оказался уникальный иконографический источник – средневековый герб алан-осетин.

В связи со сказанным возникает закономерный вопрос, почему из всего разнообразия геральдических фигур и символов нашими предками были выбраны именно эти, а не другие. Попытаемся ответить, чтобы окончательно рассеять возможные сомнения в отношении правомочности сделанных выше выводов.

Надо сказать, что барс достаточно широко упоминается в культурной традиции многих народов Кавказа и Средней Азии. В нартовском эпосе осетин идеальный герой Батраз персонифицируется сказителями в образе барса. В сказании «Смерть Хамыца» говорится: «Булатным ножом Аладжыко ударил Хамыца по шее. От ножа отлетел кусочек (с тех пор на небе появился месяц - кусочек ножа Аладжыко). Хамыц умер.

– О собачьи нарты! Его вы убили, но с высоты на вас барс глядит, - крикнул Сырдон. А говорил так Сырдон о Батразе, сыне Хамыца». Обращаю внимание, что это не простой барс. Он защитник и кровомститель, взирающий на происходящие несправедливости с высоты (Уый ссары бакодтат, фæлæ уæм фæранк уæлбылæй кæсы).

Вспоминаются и две великие поэмы – «Шахнаме» Фирдоуси и «Витязь в барсовой шкуре» Шота Руставели. Герой первой – Рустам – имеет эпитет палангипаруш, что в переводе на русский язык означает «одетый в барсовую шкуру». В грузинском языке этому выражению соответствует вэпхисткхаосани, ставшее названием гениального творения Руставели. Заметим: именно в барсовую шкуру, ибо тигр не был известен на Кавказе и упоминается по ошибке или как дань восточной экзотике.

Воины в леопардовых/барсовых шкурах были выявлены на фресковых росписях в древнем Пенджикенте. Причем исследователи отметили любопытную закономерность – как правило, они не имели тяжелых доспехов. Вероятно, в таком необычном одеянии они считались неуязвимыми для врага и без брони. В интерпретации специалистов один из них вроде бы является Рустамом. Оставляя этот вопрос в стороне, заметим лишь, что тема о воителях в звериных шкурах получила развитие в последней книге Г.Д.Тогошвили «Сослан-Давид». Причем – именно в геральдическом аспекте.

Как показали многолетние изыскания, в поэме Руставели образы Нестан и Тариела персонифицируются с именами царицы Тамар и ее мужа и соправителя Сослана-Давида Царазона. «В поэме Нестан сравнивается с барсом (вепхи),– писал проф. Г.Д.Тогошвили,– Тариел облачен в шкуру барса. Случайно ли это? Нам кажется, что найти что-либо случайное даже в деталях, характеризующих главных героев поэмы, вряд ли возможно. Это можно сказать и относительно барсовой кожи. Эта несущественная декоративная деталь является своего рода шифром поэмы, раскрыть который современникам вряд ли стоило большого труда…

Барс/леопард был символом (гербом) осетинского царства – соседа и союзника Грузии. Представителем осетинского царства был Сослан-Давид и ношение шкуры барса – государственного (национального) символа – не является чем–то неожиданным и неестественным. Что касается Тамар, ее мать была осетинка и наделение Нестан некоторыми чертами барса также в порядке вещей» (2, с. 117, 118). По мнению исследователя, эти прозрачные намеки Руставели, наряду с прямыми упоминаниями в прологе и эпилоге поэмы имен Тамар и Сослана-Давида, однозначны. Они свидетельствуют об исторических реалиях, выраженных средствами высокой поэзии.

Определенные сомнения порождает хронологический разрыв. Поэма была написана в начале девяностых годов XII века, а единственное изображение герба датируется тридцатыми годами XVIII века. Возникает закономерный вопрос об истоках. Что было в этническом осмыслении первично? Институциональная символика герба, или же, наоборот, – влияние поэтического гения на овеществление этнополитического символа и формирование массовой этнокультурной традиции?

Дата создания поэмы свидетельствует, как мне кажется, о том, что на гербе изображен не просто барс, а персонифицированный исторический образ. Речь может идти именно об осетинском царевиче Сослане–Давиде. Однако нельзя забывать, что барс на гербе – фигура очень геральдическая, изображенная к тому же в классической позе. Кроме того, древнейшие гербы, в настоящем смысле этого слова, относятся как раз к эпохе рубежа XI – XII веков. Иначе говоря, геральдическое письмо и феодально-рыцарская поэма Шота Руставели в каком-то смысле синхронны, ибо восходят к одной исторической эпохе.

Войдя в этнополитическую символику и закрепившись в ней, конкретная геральдическая фигура в любом случае вступала во взаимодействие с этнической, народной культурой. Она оказывала обратное этноконсолидирующее воздействие на общественное сознание и утверждала в нем представление об этой символике, как «своей», «исконной». Передаваясь из поколения в поколение, она воспринималась символом этнической самобытности. Особенно ярко это проявлялось, если речь шла о такой геральдической фигуре, как леопард/барс.

Данное предположение несколько проясняет ситуацию, хотя отсутствие четко документированных и датированных материалов не позволяет дать однозначный ответ. Мы пытаемся оперировать событиями и фактами эпохи формирования феодальной народности. Следовательно, в предшествующий период шел медленный, но неуклонный процесс накопления фонда этнокультурной символики. Именно поэтому возникавшие на донациональном этапе «контуры этнокультурной символики еще не сложились в целостную систему, не обрели значимости феномена, общего и дефинитивного для каждого данного этноса» (1, с.12, 13).

Сказанное предполагает древние истоки появления фигуры барса на гербе и еще более древние истоки исходной символики этого образа. Об этом ярко свидетельствуют исследования в сфере культуры древних индоевропейцев. Культ леопарда/барса отразился в различных архаических – индоиранской и, шире, индоевропейской этнокультурной – традициях. Осетинское название барса «фæранк/фæланк» составляет единый смысловой круг с аналогичными обозначениями в индоиранских языках. В основе его лежит корень со значением пестрый или яркий Характерная для речи западных осетин форма «фæланк» предполагает заимствование этого слова из персидского – palang, и, возможно, если исходить из фонетических закономерностей, еще в скифо-сарматский период.

(продолжение далее)