В. Уарзиати

Из истории скифо-сакского наследия
(продолжение)

Сведения о сырье для приготовления пива ярко демонстрируют его культурно-генетические истоки. В фольклорных записях конца XIX и начала XX веков подробно излагается технология его приготовления. Среди многочисленных материалов остановимся лишь на самых любопытных для нашей темы. В 1931 году учитель Гагуз Гуриаты со слов Н.Саухалты записал предание «Искушение пшеницы дьяволом». В форме диалога между нечистым и зерном пшеницы проходит вся череда основных этапов агрокультурного цикла от запашки и сева до выпечки хлеба из муки.

В творчестве Роберта Бернса, плодотворно работавшего над шотландским фольклором, известна авторская обработка народной баллады «Джон Ячменное зерно». В ней очень близко, если не сказать точно, как в тексте аланско-осетинской версии, рассказывается о судьбе ячменного зерна, закончившейся приготовлением пива. Сложно судить о конкретной истории этого фольклорного сюжета, разделенного культурными традициями и пространством. Одно несомненно – случай из числа редких и в данном случае впечатляющий.

В народной поэзии осетин особо выделяются старинные застольные песни о черном пенистом пиве. В них подробно воспета цепочка всех основных технологических этапов и приемов приготовления пива. Каждый из них достоин специального исследования, ибо несет в себе не только живую архаику, но и лиро-эпическую красоту ритмизированного слова. Оставляя это право за собой, отмечу следующий фольклорный пассаж. В 1936 году видный общественный деятель Александр Тыбылты записал и опубликовал любопытный для нашей темы текст – «Молитва заквашивающих пиво». Он невелик, поэтому приведу его полностью в своем переводе:

Упоминаемые в молитвословии легендарные герои алан-осетин Сидамон, Алгуз и Кусагон играют заметную роль в этнокультурной истории. Они персонифицировали трифункциональную религиозно-мифологическую структуру общественного устройства, известную во всем индоиранском и – шире – индоевропейском мире. Сопоставление ритуального напитка с характерными чертами этой структуры: духовностью, отвагой и изобилием свидетельствует о неординарности и сверхпрестижности пива и его ритуальных возлияний в традиционном быту алан-осетин и их предков.

Известно несколько разновидностей осетинского пива. Особой ценностью выделялся сорт высококачественного пива под названием «æлутон». Как и ритуальные пироги с начинкой из сыра или рубленого мяса, этот сорт отражал комплексную зерноживотную модель питания алан-осетин. В настоящее время этот напиток фактически исчез из употребления. Сохранились лишь воспоминания о его чудесном вкусе, якобы утолявшем голод, и специфическом способе его приготовления.

Данному вопросу была посвящена специальная работа проф. В.И.Абаева. В частности, он писал: «В поездку 1931 г. в горную Дигорию мне удалось получить подтверждение последнего значения. Один старик-дигорец сообщил, что в пору его молодости приготовление алутона было распространено в Дигории; это было пиво, в котором вываривались бараньи курдюки или целые бараньи туши. Теперь стали понятны и представления о чудесных насыщающих свойствах алутона: пиво, как хлебный сок, само уже имеет способность утолять не только жажду, но и голод; будучи же до отказа пропитано бараньим жиром, оно, несомненно, могло насыщать, конечно, не «навсегда», но надолго» (2, с.339).

К сказанному добавим, что жир в понятии древних скотоводов был символом благополучия. В собрании священных гимнов Ригведе, составленном не позднее X века до н.э., этот сюжет представлен в полной мере. В одном из разделов, называемом «К жиру» (Мандала IV. 58, I-II), ярко воспето его значение в жизни древних ариев. В народных песнях осетин жир (сой) также получил широкое распространение как воплощение безбедной жизни и благополучия.

Рассматриваемый сорт хлебно-дрожжевого напитка известен и другим народам Евразии. Среди казахов была распространена разновидность бузы – сурбоза. В готовый напиток опускали бараньи курдюки и буза насыщалась раскисшим курдючным жиром. После этого напиток становился такой крепости, что от одной выпитой чашки наступало сильное опьянение. Это был напиток для настоящих мужчин (любезное сообщение казахского этнолога Нурили Ж.Шахановой). Иными словами, среди казахов сохранился способ приготовления бузы особой крепости, известной в недавнем прошлом в осетинской этнокультурной среде. В этой связи напомню, что иранские народы древности и средневековья, в том числе и аланы, обитали в степных просторах нынешнего Казахстана. Более того, можно говорить о едином культурном наследии восточноиранских народов. В частности, массагеты составили основу казахов Младшего жуза, что нашло свое выражение в этнокультурной специфике западных казахов. Важную роль в становлении и развитии казахского народа в первые века н.э. сыграли непосредственные продолжатели сакских традиций в Семиречье и присырдарьинских оазисах усуни и кангюйцы.

Косвенным свидетельством о правомочности данного высказывания служит казахское название напитка. Оно состоит из двух частей арийского определения сура – (крепкий), употребляемого в Авесте в качестве эпитета культового питья хаумы, и тюркского названия хлебно-дрожжевого напитка буза. Иначе говоря, название сурбоза полностью соответствует содержанию напитка и означает крепкая буза. Одновременно перед нами раскрывается и его хронологический возраст, восходящий к эпохе восточноиранских племен, некогда обитавших в Казахстане. В своей высокопрестижной разновидности хмельной напиток для общения с небесными силами получил широкое распространение. Его аланское название из числа культурной лексики бытует в северных языках Европы. Восточноиранская форма ближе всего стоит к восстанавливаемой древнегерманской лексеме alut. «Возможно, что мы имеем старое заимствование из готского. Но возможно и обратное заимствование из скифского в североевропейские языки. Таким путем прошел на Север Европы ряд других слов» (2, с.193).

Название престижного пива проникло и в быт грузин, где оно известно под названием «луди». Подобные терминологические заимствования соответствуют принципам культурного проникновения в сфере утилитарных и престижно-знаковых функций. «В самом деле, грузины-горцы не взяли более распространенное название пива бæгæны, означающего обычный напиток. Они предпочли æлутон, означающее божественное питье... То есть грузины заимствовали у своих соседей осетин священное пиво, напиток, предназначенный для богов. Это существенное уточнение, ибо оно приводит к мысли о том, что не потребности питания побудили грузин-горцев заимствовать пиво, а потребности религиозного порядка – пиво прочилось на роль ритуального напитка (вина), употребление которого они вынуждены были прекратить из-за климатических условий». (Цит. по: 7, с.185).

Действительно, если вспомнить, что данный сорт пива входил в комплекс высокопрестижной ритуальной пищи алан-осетин, то у нас появится возможность понять его символику. Хмельной напиток воплощал в себе хозяйственный симбиоз, земледельческо-скотоводческую модель производства. Он соединял в себе плоды земли и солнца (небес). В таком понимании æлутон, как и другие структурные элементы ритуальной трапезы, являлся жертвой во славу небесных сил. Предназначенный для жертвоприношения, этот напиток нуждался в соответствующих его статусу сосудах, равных ему по всему уровню сакральности. В традиционном быту алан-осетин это были огромные клепаные котлы из меди (цæджджинаг) и декорированные чаши (нуазæн//синон//хъалац) – шедевры прикладного искусства народных кузнецов и резчиков по дереву.

(продолжение далее)