Наджм уд-Дин Баммат

Пространство ислама

Концепция пространства в исламском мире

Двор традиционной мечети, представляющий собой замкнутое и одновременно открытое сверху пространство, является образцом общественной площади в исламском мире. В большинстве случаев это самая обширная и единственная незастроенная территория в традиционном городе. Этот двор, окруженный крытыми колоннадами или аркадами, хорошо освещен и в то же время дает тень; здесь совершаются молитвы, находят приют странники, собираются горожане, чтобы обсудить свои повседневные заботы.

Со временем двор мечети стал местом, где оповещают о происшедших событиях, принятых законах, и поэтому он начал ассоциироваться с официальной властью; это также место обучения, больница и убежище. Таким образом, наряду с его религиозным назначением утвердилась и его общественная функция. А поскольку здесь традиционно собирались люди, утверждая тем самым свою общность, он приобрел и функцию политическую.

Однако только в этом смысле (ибо существует множество различий, возникающих в результате неодинакового правового положения граждан) центральный двор мечети служит тем же целям, что и греческая агора и римский форум: здесь люди общаются друг с другом, обмениваются новостями, здесь проявляется их общность, а иногда и сплоченность; это также и место, где находятся власти, здесь вершится суд, отдаются приказы и организуются торжественные церемонии.

Тем не менее мы должны избегать соблазна проводить параллель между общественным пространством в исламском мире и в античных городах, хотя в данном случае исламский мир воспринял их идею; следует также, где можно, избегать сравнений со средневековыми западными городами, хотя между ними имеется много сходных черт. Возьмем, к примеру, какой-либо город, достигший своего расцвета во время образования в Европе Ганзейского союза, и сравним его с современным мусульманским городом, поскольку в нем и в настоящее время все еще можно найти или легко воспроизвести его традиционную структуру.

Мечеть и город

Прежде всего в мусульманском городе существуют контрасты: открытое свободное пространство в мечети противостоит тесной городской застройке, где дома почти всегда вплотную примыкают друг к другу.

Сама мечеть редко выделяется на общем фоне города. Напротив, она как бы сливается с множеством строений, торговых лавок и частных домов, расположенных в лабиринте узких улочек, и составляет вместе с ними единое целое.

В европейском городе – и со временем это различие становится более четко выраженным – планировка улиц осуществлялась вокруг главной площади, на которой находился либо дворец правителя, либо городская ратуша, бывшая центром гражданской власти. Со временем город пересекли проспекты, и теперь стало возможным окинуть взглядом большие пространства. Такие открытые улицы западного города совсем не похожи на извилистые, тесные улочки с неожиданными поворотами и закоулками, созданные исламской культурой. Исламский город можно сравнить с морской раковиной, хранящей под защитой своей гладкой и твердой поверхности живой организм.

Здесь мало открытых пространств, которые можно окинуть взглядом, нет перспектив, позволяющих различать отдельные предметы вдали или увидеть линию горизонта. Пространство здесь заключено внутри помещений. Оно открывается сверху, а не горизонтально, через окна. Образцом таких строений, будь то жилых домов или мечетей, служит дом пророка Мухаммеда в Медине. Более того, очень важно иметь в виду, что планы строительства ранних мечетей составлялись не в соответствии с религиозной символикой, не имитировали – по крайней мере первое время – встречавшиеся формы, а брали за основу принципы планировки жилища человека.

Известный специалист в области мусульманского искусства Олег Грабарь пишет: «Когда-то во дворе мечети была сконцентрирована практически вся общественная жизнь исламского мира. Важно и то, что в отличие от других священных мест и жилищ здесь существует форма или по крайней мере ее зачатки, в том смысле, что открытое пространство перекрывается в двух противоположных точках» [1].

Впоследствии по мере распространения ислама эти формы стали более разнообразными, так, например, главную роль стал играть купол. Но идея использования пространства мечети отдельным человеком и всем обществом сохранилась, поэтому оно имеет скорее функциональное и общественное назначение, нежели религиозно-ритуальное.

Как мы уже отметили, в жилых домах также имеется внутреннее пространство, создающее «интимную» обстановку. Боковые помещения предназначаются для жилья, центральную часть в наиболее классических постройках такого типа занимает обычно внутренний дворик, небольшой сад, часто с фонтаном посередине. Поэтому площади и парки не характерны для исламских городов.

Итак, здесь нет общественных пространств, а имеются многочисленные внутренние дворики в жилых домах, которыми пользуется несколько человек, точнее говоря, семья.

Внешний вид улицы западного города оживляет не только толпа, но и архитектурное разнообразие застройки: дома, фасады и большие, выходящие на улицу окна. Для исламской культуры нет ничего более чуждого, чем понятие фасада. Вместо него перед нами однообразная слепая стена, а сами дома как бы повернуты лицом внутрь. Даже на единственном верхнем окне установлена решетка (машрэбия, или мушарабия); позже на его месте стали делать слегка выступающие балкончики, закрытые решеткой с таким расположением деревянных планок, которое позволяло наблюдать, что происходит на улице, оставаясь при этом незамеченным.

Массивная обитая дверь, украшенная заклепками и металлической узорной решеткой, представляет собой скорее заграждение, нежели выход на улицу. Она отделяет и охраняет обитателя от внешнего мира.

Сама улица, зажатая между постройками, является неким подобием внутреннего коридора, ведущего от одной точки к другой, а не местом для прогулок, общения или деловых встреч. Для торговли отведена специальная часть города – базар, или сук. Улица никогда не бывает прямой. Кстати, примечательным моментом в истории культуры является то, что перспектива в живописи, рельеф в скульптуре и архитектуре, итальянский театр, дающий зрителю редкую возможность увидеть срез жизни как бы через окно в пространство, и даже само понятие театра утверждались в Европе с развитем градостроительства. В исламской же культуре мы находим почти полную противоположность: абстракция арабесок, плоские орнаменты, чисто линейные узоры, мелодика восточной музыки, теневой и кукольный театры, но главное значение придается слову, а не изображению: заученные назидания и нравоучительные притчи и сказания.

На Западе фасад дома – это зрелище само по себе. Он словно эмблема, символ, обозначающий человека, живущего в нем. По материалу и украшению фасада начиная с расположения окон и карнизов, пилястров и колоннок, пришедших из Италии, до розеток и антаблементов дворцов всегда можно судить о «ранге» дома и его владельца.

В классическом мусульманском городе ничто на первый взгляд не выдает степень зажиточности владельца дома или его жильца. Более того, жилища богатых и бедных расположены здесь вперемешку. Различия между богатыми кварталами и более скромными жилищами стираются на фоне непрерывного, однообразного, безликого целого. Только в последнее время стали говорить о разных типах жилища, что является одним из признаков модернизации: с одной стороны, города на морском побережье или на высокогорье, т. е. на открытом пространстве, города нового типа; а с другой – перенаселенные города старого типа.

В исламском городе ничто не нарушает однообразия его планировки. Лишь войдя в дом, можно увидеть, что скрыто за его стенами – богатство или же нищета, столь присущая жилищам больших семей.

Мечеть и базар

В старом городе есть одно место, соответствующее общепринятой схеме зонирования,– базар, или сук.

Пространство этой зоны, как правило, компактно, как и город в целом. Базар обычно начинается у дверей мечети; он так близко подходит к ней, что мечеть почти не выделяется из всего ансамбля.

Вся повседневная жизнь, ремесленное производство и торговля протекают в непосредственной близости от мечети. Религиозное и светское пространство не разграничены, они взаимосвязаны и оказывают друг на друга определенное влияние. Люди старшего поколения, посещавшие Мекку, все еще помнят, как порой традиционные пути, по которым следовали паломники, проходили прямо сквозь толпу, занятую своими повседневными хлопотами. Все смешивалось на этом общественном пространстве, и уже трудно было отличить духовное от мирского.

В своей книге, темой которой является взаимоотношение между архитектурой и образом жизни в исламском городе, Стефано Бьянка пишет: «Основу такого городского комлекса всегда составляют мечеть и рынок, связь между которыми покоится на древней арабо-исламской традиции, поскольку уже Мекка была одновременно и местом паломничества, и торговым центром». Затем он обращается к письменному свидетельству одного путешественника XII в., которое ясно указывает на такую связь между мечетью и повседневной жизнью. Он писал о Большой мечети в Дамаске: «Люди стекаются сюда со всех сторон, потому что здесь они отдыхают от своих забот. Каждый вечер на улицах можно увидеть людей, идущих в мечеть. Там они беседуют со своими друзьями, читают... Люди приходят и уходят, пока не кончается последняя вечерняя молитва. Потом наступает тишина» [2].

Самые старые мечети окружались рвом, но при этом свободно сообщались с внешним миром. Первая мечеть в Куфе, одна из самых древних, была окружена, вероятно, именно таким рвом, в то время как другие, например мечеть в Кордове, с самого начала имели по сторонам аркады.

Функции мечети, определявшие ее архитектурное решение, потребовали впоследствии увеличения ее внутреннего пространства, ибо в своем прежнем виде она уже не могла вмещать быстро растущее население. Самым ярким примером снова может служить мечеть в Кордове, строившаяся при нескольких халифах.

Итак, мечеть образует внутреннее пространство, предназначенное для нужд прихожан. Она не ограничена какой-либо определенной архитектурной оболочкой. Даже позже, когда мечеть приобрела более стабильные и точные формы, она продолжала обрастать различными пристройками, оставаясь в полном согласии с рынком, находившимся по соседству с ней. Рыночные торговцы располагаются вокруг мечети в определенном порядке. Ближе всего к мечети размещаются торговцы книгами и благовониями; затем идут торговцы тканями и другими товарами и, наконец, кожевники. Такое распределение основано не на законе конкуренции, а на принципе группировки по типу ремесел. Идея заключается в том, чтобы по возможности предотвратить коммерческую конкуренцию путем показа товара всем желающим и тем самым свести до минимума участие посредников. В прежние времена товар доставлялся прямо к воротам, расположенным ближе всего к данной категории торговцев, где и находились соответствующие складские помещения. Так, желанием соблюдать определенные нравственные принципы объясняется и учреждение должности мухтасиба, инспектора рынка, которого уважали и боялись в равной степени. В его обязанности первоначально входила проверка мер и весов, но в дальнейшем его функции вышли далеко за рамки этой задачи.

Описанное размещение ремесленников и торговцев дает возможность не только делать покупки, но и общаться друг с другом. У каждой лавки есть свои покупатели, и причина кроется не только в экономической выгоде. Завязывается разговор, покупатель торгуется. Здесь нет твердых цен, все зависит от того, как сговорятся продавец и покупатель. Стоимость определяется в ходе «поединка» двух субъективных устремлений, в первую очередь желания приобрести и желания продать, но на них влияют и другие, труднообъяснимые факторы. В конце концов торговец, даже если он сорвал хороший куш, говорит «Ладно, бери, другому так дешево не отдал бы». Эта избитая фраза – не лицемерие, а проявление определенной этики или по крайней мере вежливости.

Так устанавливаются не только деловые контакты, но и завязываются дружеские отношения. Таким образом, рынок, сук,– это не просто место, где толпится народ. Это крытое пространство, где можно спрятаться от солнца и непогоды, это место общения людей.

Итак, перед нами мечеть, куда стекается народ для молитв и общения, рынок с его толчеей и дом, стены которого скрывают от посторонних глаз семейную жизнь. Внутри дома просторно, т. к. количество мебели и предметов минимально. Здесь нет нагромождения вещей и их строгой расстановки: подушки, ковры, циновки и подносы легко переносятся с места на место. Человек не натыкается на атрибуты так называемых буржуазных интерьеров. Дом представляет собой нейтральное, недифференцированное пространство, которое может выполнять различные функции в зависимости от времени года, требований момента или просто каприза хозяина.

Иностранцев поражает пустота, а порой и неухоженность мусульманских жилищ. Причина этого кроется в том, что как бедные, так и богатые здесь следуют определенным принципам, которые все почитают или по крайней мере соблюдают и исходя из которых не пристало накапливать предметы, а тем более иметь к ним какую-либо сентиментальную привязанность. Все, что окружает человека, так же случайно и непостоянно, как и сама жизнь.

Возможно, что влияние кочевого образа жизни на исламскую культуру всегда несколько преувеличивалось. Но в данном случае отсутствие привязанности к вещам, свободное и гибкое использование пространства действительно как бы перекликаются с образом жизни кочевников.

Мечеть и церковь

Приписывать мечети то же значение, что и церкви, равносильно смешению двух разных форм культуры. Церковь является священным местом, где вершатся религиозные таинства. Даже ее план напоминает крест. Ее наружная отделка и внутреннее убранство полны глубокой символики. Соборы иногда даже называют воплощенным в камне евангелием, памятником же исламу является коран.

Неотъемлемыми чертами мечети являются михраб – апсидное углубление в стене, указывающее направление на Мекку; мимбар – место муллы и минарет – башня, с которой призывают к молитве. Здесь можно различить три формы обращения к верующим: молитва, проповедь и учение, а также призыв к молитве. Слово присутствует в мечети повсеместно. Большое распространение получили сделанные искусной вязью каллиграфические настенные надписи, ставшие неотъемлемой частью архитектурного ансамбля мечети, задающие ритм всему зданию как снаружи, так и изнутри.

Таким образом, стены, покрытые надписями, заговорили, обрели собственный смысл и значение. Справедливо и обратное: письмо на различных материалах (дереве, металле, керамике в дополнение к пергаменту, а позднее и бумаге) нашло таким образом свое архитектурное выражение и приобрело художественную ценность.

Не считая трех функциональных элементов, мечеть представляет собой пустое пространство, украшенное лишь каллиграфией да арабесками, богатство и законченность которых зависит от конкретного предназначения мечети.

Впоследствии над внутренним двором или его частью сооружалось перекрытие, надстраивались купола. Ассоциация купола с небесным сводом присутствует здесь непосредственно и постоянно.

Но будь то под открытым небом или под куполом, мечеть прежде всего свободное пространство, где может собираться община. Характерно, что слово джами'а, пятничная мечеть, означает «людское сборище».

Итак, перед нами недифференцированное пространство без алтаря, без икон, потому что бога нельзя представить в образе. Исламская культура в своей сущности трансцендентальная. Поэтому в мечети отсутствуют те символические формы и образы, какими обладает церковь. Мечеть – это место повседневного общения людей.

Как указывали ряд историков исламского искусства, стремление к широкому простору – характерная черта ислама. Кресуэлл, среди работ которого есть подробное описание мусульманской архитектуры в Египте, писал о «полной архитектурной пустоте» [3], и вряд ли можно найти более удачное определение.

Если обратиться к исследованиям последних лет, то среди них есть работа Ульги Фогт-Гекниль, предназначенная для массового читателя, в которой, показывая понятие пространства в исламе, она подчеркивает следующее: «Первичная концепция пространства не изменилась с появлением стен, сооружением купола над михрабом или созданием более крупного нефа, увеличивающего высоту зала, поддерживаемого опорами».

Рассматривая иранские мечети, автор пишет: «Невесомость формы,, стоящей тем не менее на земле, а не парящей в воздухе, геометрическая точность углов – таковы пространственные пределы двора». И наконец, говоря об архитектуре Османской империи, она отмечает: «Ничто не нарушает совершенства этого внутреннего замкнутого пространства, в прохладу которого погружается вошедший» [4].

В работе, опубликованной в 1976 г., Титус Буркхардт на основе исследования исламского искусства делает следующее заключение: «Подлинной целью исламской архитектуры является само пространство в его недифференцированное... Простая аркада, построенная в гармоничных пропорциях, обладает свойством трансформировать пространство из количественной в качественную реальность» [5].

Следующее высказывание взято нами из малоизвестной статьи знаменитого архитектора Ле Корбюзье, написанной им в молодые годы для «La Feuille d'Avis», в которой он описывал Стамбульскую мечеть, еще не будучи великим мастером, но уже обладая профессиональным видением: «Это тихое место, обращенное к Мекке. Ему следует быть просторным, чтобы успокаивать душу и чтобы молящиеся не чувствовали стеснения. Обязательно наличие рассеянного света, чтобы не было теней, и все это в целом должно обладать совершенной простотой. Мечети надлежит быть больше обычной площади не для того, чтобы вмещать толпы народа, а для того, чтобы те немногие, кто приходит сюда молиться, могли ощущать уважение, находясь в этом просторном здании. Здесь все на виду: входишь и видишь огромную площадь, покрытую всегда новыми соломенными циновками; здесь нет мебели, нет стульев, лишь несколько низких столиков почти на уровне пола с лежащими на них экземплярами корана, перед которыми склоняется вошедший: одним взглядом охватываешь все четыре угла, чувствуешь их присутствие и мысленно достраиваешь громадный куб, пронизанный маленькими оконцами, от которых поднимаются четыре гигантские потолочные балки, соединенные парусами свода; над тобой как бы корона из тысяч мелких окон в куполе. Купол представляет собой огромную полусферу, создающую сильный пространственный эффект... Михраб напротив входа указывает направление к Каабе. Он ничем не выделяется и не имеет подчеркнутой формы... Оси всех мечетей в мусульманском мире повернуты в сторону черного камня Каабы, что должно символизировать единство веры» [6].

Удивительно то, что Ле Корбюзье, в то время еще ученик мастерской Беренса в Берлине, при первом же знакомстве постиг и четко определил главные характеристики исламской архитектуры, в частности то, что оси всех мечетей указывают одно и то же направление – к символу мусульманской религии. Именно к нему обращены взгляды и молитвы мусульман, как бы сходящиеся в одной точке. Это, пожалуй, самый внушительный пример использования пространственной ориентации в религиозных целях. Речь идет фактически только об этом, а не о какой-то фиксации на данном, конкретном месте. Следующий пример демонстрирует различие между трансцендентной ориентацией и четкой локализацией места.

Рим и Куфа

Различие между крестьянской культурой, чьи ценности передаются в виде наследия из поколения в поколение, и кочевой культурой можно проследить на следующем примере. С одной стороны, перед нами факты об основании Рима, а с другой – факты о создании мечети в Куфе, одного из наиболее ранних мусульманских сооружений.

В истории о Ромуле и Реме речь идет о материальном присвоении пространства. Плуг, врезаясь в землю, отмечает пределы, которые нельзя переступить под страхом смерти. Поэтому в соответствии с ритуалом можно проследить происхождение card о и dec u man us, т. е. разделение пространства одновременно с приобретением участка земли. Таким образом, происходит расчленение и разметка пространства, с тем чтобы на нем мог обосноваться земледелец.

А вот как повествует об основании Куфы аль-Балазури: «Он приказал воину пустить стрелу в направлении киблы и отметил место, куда упала стрела. Затем он выстрелил на восток и отметил место, куда упала стрела». Та же история описывается Табари в его «Анналах»: «Опытный лучник натянул тетиву и выстрелил вправо. И приказал тот, кто решил построить мечеть, чтобы она начиналась в том месте, куда упала стрела. Затем лучник пустил стрелу вперед и назад. И тогда было решено окончить постройку в тех местах, куда упали эти стрелы». Здесь мы наблюдаем скорее пространственную ориентацию, а не местоопределение, неосязаемую траекторию летящих повоздуху стрел, а не прочерченную плугом борозду, пространство, а не участок земли.

Но что означает ориентировка на общую точку – Кааба в Мекке? Мы имеем здесь дело с важным пространственным фактором, который накладывает отпечаток на всю мусульманскую культуру. Как пишет Грабарь: «Любая молитва ассоциировалась не с местом, а с направлением – киблой» [7]. Любой человек, где бы он ни был, поворачивается в сторону одинакового для всех ориентира. Считается, что эта общая ориентация позволяет человеку, даже если он находится в одиночестве, ощущать свою принадлежность к общине. Эти устремленные к одной точке взгляды, руки у висков должны как бы олицетворять пространственное единение.

Но к чему же обращены эти взгляды? Здесь, в Мекке, мы находим прежде всего свободное пространство, широкую площадь вокруг примитивной и в то же время самой четкой формы, какой является куб. Внутри – та же простота и законченность форм: белоснежная круговая эспланада и в центре этой окружности обитый черной тканью куб. Перед глазами простейшее сочетание форм и цветов: окружность и куб, белое и черное. Все остальное – это пространство, оживляемое присутствием и движением людей. Здесь нет собственно мечети, но это место как бы утверждает существование территории ислама в его пространственном и историческом измерениях. Можно сказать, что это символическая мечеть, призванная сплачивать религиозную общину. Ибо точка отсчета в Мекке – это всего лишь вертикаль, указывающая направление к всевышнему. Отсюда и принадлежность к общине определяется не занимаемой территорией, не историей и не географией, а в первую очередь отношением к этой вертикальной оси, которая должна напоминать о существовании иного, выходящего за рамки истории и географии измерения.

Но перед нами не только единство пространства и религии, перед нами и единство движения, ибо целью является хождение вокруг Каабы. Пространство, таким образом, не только созерцается, оно оживляется бесконечным движением. Каждый человек может не ждать начала паломничества, а в любое время, когда он того пожелает, присоединиться к непрерывному потоку людей, движущемуся вокруг центральной точки. Само паломничество – это путешествие, т. е. передвижение в пространстве в направлении определенной цели, это отречение на какое-то время от своих привычек и даже от самого себя. В конце долгого путешествия некоторые постигают существование более глубоких и истинных ценностей, чем суета мирской жизни. Как пишет Ферид эд-Дин Аттар в «Океане души»: «Кааба – это направление молитвы смертных, но настоящая Кааба – это душа».

Существует еще одна никем не отмеченная особенность Каабы, хотя она показательна сама по себе и важна для морфологии пространства. В любом другом месте мусульмане молятся в непосредственной близости друг от друга. Ряды располагаются плотно, не оставляя между собой пустого пространства, что объясняет пространственную форму мечети.

Но что же происходит, когда они оказываются в Мекке? В конце путешествия круг замыкается вокруг Каабы. Мекка – это единственное место в мире, где мусульмане молятся, стоя вокруг святыни. Прямая линия символически превращается в круг.

В этой иконоборческой религии, не признающей материального воплощения всевышнего в конкретном образе, идоле, на который обращаются религиозные чувства верующих, конечная встреча в Мекке – это прежде всего встреча людей, пришедших с разных концов света с той же целью. В конце пути человек вдруг открывает для себя другого человека, другое «Я», и таким образом происходит открытие и идентификация самого себя. Правда, лицо другого находится на противоположной стороне и отчасти скрыто самой Каабой, но наикратчайшее расстояние между ними проходит через эту вертикальную ось.

Внутреннее пространство Каабы – это полость, лишенная каких-либо предметов. Человек не входит туда, он останавливается на подходе. Вошедший сюда мог бы повернуться и молиться в любом направлении, ибо здесь полюс исламского мира. Для него любое направление будет киблой. Как гласит Коран, «Восток и Запад принадлежат Богу; куда бы ты ни повернулся, ты увидишь его лицо» (II, 109).

Пространство в истории мусульманской цивилизации

Будучи первостепенным фактором в исламской архитектуре и в самой концепции традиционного ислама, вторгаясь в область метафизики, пространство, однако, в самом реальном смысле является также отправной точкой истории мусульманской цивилизации.

Одной из ее главных особенностей было распространение на громадной географической территории, населенной самыми разными народами, внесшими свой коллективный вклад в дело создания этой цивилизации, до настоящего времени в целом сохраняющей свои ценности и специфические особенности.

Ислам распространялся довольно своеобразно в пространственном отношении. Он словно клин входил в империи того времени, утверждался и в довольно короткое время проникал в соседние земли. Ислам завоевал позиции на территории Ирана и Византии, в степях Центральной Азии, где кочевали тюркские племена, в Индии и в пограничных районах Китая, морским путем достиг архипелагов Юго-Восточной Азии. События развивались быстро, в течение жизни двух-трех поколений.

Естественно, эта цивилизация в значительной мере впитала в себя культурные черты тех народов, которые встречались на ее пути. Она завоевывала признание, так как несла с собой перемены, но в то же время продолжала существовавшие традиции. Но прежде всего – и это самый важный момент – ислам установил связи между ранее изолированными регионами, между некогда автаркическими империями, занимавшими огромное пространство.

Однако ислам это не территория, ибо его реальное пространство не ограничивалось территориальными рамками. Ислам – мировоззрение, радикально изменившее карту древнего мира, вызвав смешение некоторых варварских и цивилизованных народов, объединив их в новый тип сообщества. И в скором времени варвары, наемники и кочевники в зоне его влияния начали переходить к оседлой жизни и даже становиться правителями мусульманских империй.

Исламская религия, наложившаяся на религии древнего мира, в каждом отдельном случае дала, разумеется, разные результаты, однако с ее помощью были установлены известные связи между государствами, каждое из которых было суверенно и стремилось проводить собственную политическую линию, подобно тому, что наблюдалось и в немусульманском мире. В основе такого общения, по сути, лежало нечто, напоминающее идею плюралистического и территориально централизованного мира. Однако верно и то, что сам ислам оставался на совершенно иных принципах, следуя своим идеям трансцендентальное.

Несмотря на размах и быстроту своего становления, пространство ислама было достаточно однородным. Впервые экономические и торговые районы Средиземноморья, Центральной Азии, Индийского океана и архипелагов Юго-Восточной Азии оказались связанными в сравнительно гомогенную торговую зону. На Средиземное море перестали смотреть как на озеро, оно стало выходом к мировым торговым путям. И даже когда происходили коренные сдвиги, когда утверждались местные династии, общность религии и образа жизни в ряде случаев, им суждено было сохраниться в той или иной форме и по нынешний день.

Сегодня, пожалуй, самым важным, хотя и недостаточно подчеркнутым исследователями явлением в исламском мире является перемещение пространственных центров тяготения, как демографических, так и экономических, а также оригинальность вклада, соединяющего в себе традиционное и современное, исконное и меняющееся, который ислам внес на западе и на Востоке, в Африке и в Азии.

Наиболее заметным проявлением современной урбанизации в исламских странах является высвобождение территорий, благодаря чему стало возможным строить с учетом создания перспектив. Старые улочки расширяются, превращаясь в шоссе, проспекты и автострады.

Теперь нормы зачастую диктуются автомобилем, что создает новые потребности – реальные или воображаемые, под его воздействием меняются привычные очертания города. Засилье автомобилей вызвало во всем мире реакцию, выражающуюся в устройстве все большего числа пешеходных зон в черте города. Восток еще не достиг этой стадии. Здесь именно автомобиль навязывает логику создающихся пространств. Архитектурная ткань города растягивается, а иногда и рвется. Расчистка скученных кварталов лишь создает пустоты, которые быстро заполняются наспех слепленными городскими постройками или же используются для строительства перенаселенных жилых массивов.

Появляются городские площади, но они совсем не похожи на места, где люди собираются вместе; они скорее напоминают перекрестки, по которым снуют толпы людей, спешащих по своим делам. В то же время городские площади становятся местом, где концентрируется административная власть. Характер и престижность кварталов определяет наличие министерств, крупных гостиниц, банков и коммерческих предприятий. Прежний сук теперь не более чем пространство, отведенное под мелкую торговлю или для посещения туристов. При первой же возможности сук заменяется супермаркетом, еще одной совершенно отличной от прежних формой скопления людей. Здесь продукт быстро и удобно сбывается по указанной цене и нет места общению между людьми. Весь товар на виду, перед глазами, не нужно ждать, пока его вынесут из внутренних помещений.

Наиболее важным социальным фактором является рост населения и даже в большей степени перемещение сельского населения в города, появление новых категорий городских жителей, ранее не существовавших, что способствует процессу уменьшения доли сельского населения. Мир ислама, бывший в последние сто лет по преимуществу сельским, опять является главным образом городским пространством. Обновление административного и технического персонала, высокий процент молодежи, присутствие правительственных учреждений в городе, возникновение новых классов – все эти явления отражают динамику исламских городов.

Создаются новые возможности для коммуникации. И это не только заново восстановленные сухопутные дороги между материками, по которым бегут сменяющие друг друга грузовики арабов, персов, турок. Это не только развитие воздушного транспорта, который связал разбросанные по всему миру города. К наземному и воздушному сообщению теперь добавились средства массовой коммуникации, достигшие в своем развитии замечательных высот. Широкое распространение получила печать на арабском языке. Язык газет и публицистики – явление новое, но близкое к классическим образцам – вытесняет или дополняет местные диалекты, которые снова отходят на второй план.

Радио в большей степени, чем другие средства массовой информации, оказывает непосредственное воздействие. На Западе радио во многом уступило место телевидению, подчиняющемуся другим законам; оно превратилось в элемент интерьера, предмет обстановки, звуковой фон, помогающий человеку преодолевать чувство одиночества дома или в автомобиле. На Востоке же коллективное прослушивание радио – обычное явление. Влияние этого средства массовой информации в арабских странах особенно велико благодаря тому престижу, которым пользуется здесь устное слово.

Во времена наибольшего распространения ислама, например в эпоху Аббасидов, исламские народы имели довольно смутное представление о культуре других народов, хотя в их страны и совершались путешествия. Новое обширное и насыщенное пространство, сотканное средствами информации, способствует взаимопониманию, укреплению солидарности, основанной в большой мере на общих чувствах.

Однако в том, что касается города, все большее распространение получают современные концепции градостроительства, уделяющие должное внимание окружающей среде как культурному наследию. В развивающихся странах крепнет чувство культурной самобытности, осознание ценности своего наследия. Более того, этот культурный аспект превратился в неотъемлемую часть самого развития. Начали проводиться международные кампании, в частности организуемые ЮНЕСКО, направленные на сохранение городов, представляющих собой наследие мировой цивилизации, таких, как Фее, архитектурных ансамблей наподобие Касбы в Алжире и Медины в Тунисе или Герата в Афганистане, бывшего центра тимуридской культуры с его школой живописи и литературной академией, создание которой относится к XV в.
Забота о сохранении культурного наследия упрочивает существующие связи, проистекающие из экономических интересов и укрепляемые появившимися в последнее время совместными институтами. По какой же модели будет развиваться эта цивилизация – классической или традиционной в условиях всеобщего сумбурного движения, которое все еще стремится обрести некую упорядоченную форму?

Вопрос этот остается открытым, и с ним связаны как надежды, так и опасения. В любом случае настоящий краткий обзор морфологии пространства в исламе имеет своей целью выявить на примере концепции пространства некоторые свойства, присущие данной цивилизации в прошлом, а также происходящие в ней глубокие преобразования.

Эта тема вела нас через город и жилище, через мечеть и сук. Она привела нас к Каабе, которую, как мы видели, можно воспринимать в ее пространственных характеристиках. Она дает возможность определить роль общения в истории исламских народов. Она раскрывает значение тех путей, через которые проявлялось это общение. Она указывает на происходящий сегодня процесс восстановления общности через различные каналы связи и в особенности через средства массовой информации. Но если тема пространства позволяет затронуть разнообразные аспекты исламской цивилизации, то это главным образом благодаря заложенным в ней принципам. Каждая ее часть неразрывно связана с целым. Например, правила поведения за столом и формы приветствия являются частью жизненного уклада. Повсеместность этого уклада и этих структур позволяет, таким образом, провести глубокий анализ на основе любой дисциплины: истории наук, истории искусств, права, философии. Не менее справедливо и то, что понятие пространства служит одним из ключей к пониманию этой цивилизации.

Примечания

1. Oleg Grabar: "The Formation of Islamic Art" (New Haven / London: Yale University Press, 1973).

2. Stefano Bianca: "Architektur und Lebensform im islamischen Stadtwesen" (Zurich/ Munich); p. 68.

3. K. A. C. Creswell: "Early Muslim Architecture" (Harmondsworth, 1958), p. 16.

4. Ulga Vogt-Goknil: "Mosquees" (Paris, 1975), pp. 3, 110, 167. См. работу того же автора "Turquie ottomane" (Fribourg, 1965).

5. Titus Burckhardt: "Art of Islam. Language and Meaning". (London: World of Islam Festival, 1976), pp. 23–24.

6. Le Corbusier: "Le Voyage en Orient". Написано в 1911 г., заново отредактировано автором в 1965 г. (Paris, 1966), pp. 76–78.

7. Grabar, op. cit, p. 109.

(Культуры. UNESCO. - №1. - 1983. - C. 40)