Система воспитания у осетин
(продолжение)

Вступление в поколение кæстæртæ было связано со способностью уверенно ходить: цæуынхъом – термин для обозначения этой способности, буквальный его смысл – «достаточно мощный, чтобы ходить, передвигаться свободно».

Конец младенчества отмечался особым обрядом цæуæггаг – «по поводу способности свободно передвигаться». Со времени обряда мальчику разрешалось «посещать свадьбы, похороны (разумеется в сопровождении взрослых). Ко дню совершения этого обряда мальчику шили и надевали полный комплект мужской одежды со всеми его деталями, включая и сделанный из дерева кинжал. В доме готовили угощение, приглашали односельчан. Мальчика в сопровождении молодежи отправляли к святилищу Матери Марии… Детям делали деревянные стрелы, на острие которых нанизывали пестрые кусочки ткани, желательно шелковой. После произношения молитвы мальчикам, над которыми совершали этот обряд, обнажали головы и выстригали волосы в виде креста» [5].

Затем начинался собственно сам пир – цоггаджы кувд – (букв. – «созубные»), т. е. имеющие соответствующее друг другу число зубов, составляли возрастную группу в обряде цоггаджы кувд.

До цоггаджы кувд мальчики по существу вообще не носили никакой одежды, или же носили верхнюю распашонку. И хотя приготовление полного коплекта мужской одежды требовало средств, обычай должен был соблюдаться; большую помощь в этом оказывали родственники. В противном случае мальчиков, несмотря на достижение ими нужного возраста, могли не допустить к обряду у святилищ. Но и тогда им полагалось после праздненства цоггаджы кувд прикрывать одеждой нижнюю часть тела [6].

Отправляясь к месту пира, группа мальчиков в сопровождении молодежи направлялась пока к святилищу Мады Майрæм. Во главе процессии должны были идти молодые невестки из числа жен близких родственников. Здесь освящалось приношение невесток, просивших Мать Марию не миновать их благами, т. е. подарить здоровых детей. Невестки и женщины задерживались у святилища, а группа мальчиков в сопровождении молодежи мужского пола отправлялась к месту пира, где уже сидели мужчины.

Здесь старший из мужчин произносил тост, провозглашая мальчикам пожелания стать достойными юношами. Обычно говорили: ныр къахæй фæфидарысты, нæ цурмæ æбацыдысты, æмæ нын хорз кæстæртæн ысхъомыл уæд (“теперь они стали покрепче стоять на ногах, вот подошли к нам ( самостоятельно), и пусть хорошая молодежь вырастет (из них) для нас»). Поскольку мальчики с этого времени имели право посещать религиозные праздники, на пиру цоггаджы кувд их полагалось «представить» мужским божествам, а главным образом – Уастырджи уæ рахиз фарс цæуæд – «пусть Уастырджи идет справа от Вас (т. е. сопутствует и бережет). Смысл молений мужчин (именно молений, потому что кувын значит «молиться») сводился к тому, чтобы из мальчиков быть «достойными папахи, мужского имени и одежды», стать умелыми в обращении с оружием. Затем мальчикам давали бæгæныйы куысси («деревянную кружечку с пивом»). Им полагалось впервые в жизни испить мужского напитка – пива: йæ хъуымызы тæф банымæг уа – («чтобы заглушить запах молозива») [7]. С этого времени мальчиков в обращении называли не сывæллон, а тæрна, тæрын, тыр – «юнец», лæппу – «мальчик», или кæстæр – «младший».

Право посещать свадьбы, похороны, торжества у святилищ, обретавшееся по прохождении обряда цæуæггаг, имело огромное воспитательное значение, ибо мальчики воочию наблюдали сложный регламент взаимоотношений, предписывавшийся обычаем.

Другими словами, с третьего года жизни мальчики начинали вживаться в мир взрослых мужчин и в связи с этим название обряда цæуæггаг, в сопоставлении со всеми реалиями праздненства, могло означать еще и «отправление в мужчины». При этом термин цæуæггаг заключает одновременно как указание на усвоение мальчиками навыка свободного самостоятельного передвижения – цæуын, так и на обязательную для «отправления в мужчины» экипировку мальчиков – цæуæггаг – «то, что надлежит (снарядить, сделать) к отправлению».

Религиозный характер обряда подчеркивался термином цоггаджы кувд: кувд – (букв. – «обрядовое пиршество с жертвоприношениями», «молитва») [8]; общий смысл названия обряда – «обрядовое пиршества в целях освещения того, что предназначено к отправлению в мужчины». Очевидно, что это пережитки важного в прошлом социального акта, инициационный характер которого сомнений не вызывает. В прошлом сюжет обряда, открывавшего первую ступень посвящения в мужчины, был много сложнее. Данных о нем немного, но то, что сохранилось, очень характерно: тæрхонылæгтæ («мужи суждения») выносят заключение, что нужно послать минæвар Удхæссæгмæ («посла к Похитителю душ») с решением суда: «пусть похитит души трехлетних детей» [9]. В верованиях осетин Удхæссæг – это ангел смерти, уносящий души умерших: следовательно, в обряде цæуæггаг переход «утробных» в новое качество осознавался как «смерть» прежнего («бездвижного», младенческого) состояния и рождение в новом («подвижном»). К идеологии инициационных обрядов мы еще вернемся.

Значение, которое имели в прошлом обряд цæуæггаг и третий год жизни мальчиков проясняется еще больше, если обратиться к погребальным обычаям.

Детям до трех лет не разрешалось посещать кладбища; более того – умерших до трехлетнего возраста мальчиков по обычаю не полагалось хоронить на кладбищах. Их хоронили на окраине возделываемого поля, или в углу приусадебного огорода. При этом существенно, что в отношении мальчиков приводился мотив, объясняющий, почему это не делалось на кладбищах: йæ хъуымыз донгæмттæй кæлы – «молозиво сочится у него изо рта», хъымызудæст у нырма – «он пропитан молозивом пока», йæ хъуымыз нæма басур – «молозиво еще не высохло его». Говоря проще, принцип сывæллон лæгтимæ не ‘мбæлы («утробному не положено с мужчинами») выдерживался в отношении и живых, и мертвых. Погребение младенца рядом со взрослыми мужчинами считалось оскорбительным для последних: тогда и «утробных» полагалось бы отправлять поминки наравне с полноценными мужчинами. Небрежение и крайне негативная оценка младенческого возраста мальчиков отложилась в фольклоре и эпосе осетин – формулировки, приведенные выше, там обычны. Восходят они к идеологии поло-возрастной эпохи [10].

Происхождение обряда цæуæггаг снимало с мальчиков скверну младенчества: кроме права посещать свадьбы, похороны, религиозные праздненства, мальчики, в случае смерти, обретали право быть похороненными на кладбищах. Это означало, что они будут удостоены поминок персонально, как мужчины, не менее пышных. Если же умирал мальчик до трехлетнего возраста, ему вовсе не полагалось справлять поминки. В таких случаях делалось небольшое угощение односельчанам, называвшееся не хæрнæг – «едалище», «похоронное застолье», а фæдзæхст (букв. – «поручение, заповедь, наказ, наставление»). Смысл этого условия заключался в том, чтобы на том свете младенец «обратился» к попечительству кого-либо из взрослых родственников или односельчан, умерших ранее [11].

Характерное условие обряда фæдзæхст – «поручить», «дать наказ», «наставить» – указывает на его связь с инициациями: в древности смерть младенца понималась как преждевременное, но все же прерывание младенчества. Поскольку «переход» в иной мир считался «перерождением» в новое качество и «соединением» с предками, младенцу стремились посредством отправления обряда фæдзæхст. Фæдзæхст – это почти тот же цоггаджы кувд. Но в этом случае он представляет своего рода «формальность», которая означала, что образ его может быть принят предками, поскольку он освобожден от скверны младенчества (т. е. инициирован).

В сфере представлений поло-возрастной идеологии заключены корни обычаев избегания: отец не должен был касаться детей, но особенно младенцев [12]. В прошлом, когда эта система обычаев функционировала во всем объеме, мальчики до трехлетнего возраста и прохождение обряда цæуæггаг не бывали отнесены к мужскому полу в буквальном смысле. Мужчина не должен был касаться младенца, ибо тот «утробный», «пропитан молозивом» и т. д. – яркое переживание о женской скверне, связывавшееся с беременностью и родами, – это элементы поло-возрастной идеологии древности. И лишь обретение навыка свободного, самостоятельного передвижения становилось основанием для «отправления в мужчины» и оно особо освящалось обрядом цæуæггаг с ритуальным пиром цоггаджы кувд.

Внешние атрибуты мальчиков, снаряженных для обряда – одежда по образцу мужской и деревянные имитации оружия – должны были подчеркнуть разрыв с младенчеством. А это, судя по набору атрибутов, понималось как включение в мужскую общность через формальное приобщение к предметам мужского быта. Они выступали своего рода символами функциональной общности мужчин и «введением» в программу предстоящего воспитательного периода с акцентом на военную подготовку.

Со времени цоггаджы кувд взаимоотношение мужчин с мальчиками, в том числе отцов с сыновьями, становилось все менее отчужденным, но никогда не переходили за грань предупредительной сдержанности; в воспитании мальчиков все большую роль начинали играть мужчины.

С этого времени изменялось и отношение женщин к мальчикам. Им полагалось соблюдать в присутствии мальчиков обычай æфсарм («приличествующая стыдливость»). Обрядовое наряжение мальчиков в мужское одеяние обязывало женщин придерживаться кодекса стыдливости, предусматривавшегося законом в отношениях между полами. Условия кодекса предусматривали строгую требовательность в отношении манеры носить одежду, сидеть, ходить, разговаривать. В частности, женщины должны были стыдиться даже и случайного обнажения рук или ног, сидеть полагалось со сведенными коленями, ходить не спеша и уж во всяком случае не бежать – всяческое проявление темперамента в присутствии мужчин могло быть расценено как нарушение æфсарм. Даже громкая речь или смех, не говоря уже о «неприличных» выражениях были нарушением правил кодекса приличествующей стыдливости.

Со времени происхождения обряда начиналось и постепенное обособление мальчиков от девочек, но до шести – лет сегрегация полов в среде детей еще обозначалась не очень строго. Но уже в этом возрасте к девочкам предъявляли больше требований, нежели к мальчикам [13].

Шести-семилетние мальчики начинали пасти мелкий скот – коз, телят, ухаживали за конями. В этом возрасте мальчик помогал отцу запрягать и седлать лошадь, а в семь – восемь лет уверенно держался в седле. По возвращении отца проделывал все операции по уходу за лошадью от расседлания до мытья и кормления. Еще во второй половине XIX века мальчики до определенного возраста, а часто и до совершеннолетия, воспитывались у воспитателя – аталыка, который получал за это «довольно значительную сумму денег, вследствие чего этот обычай соблюдается только богатыми людьми. Как только после шести лет мальчик вернется в дом родителей, то он должен ежедневно выгонять стадо на пастбище; отец практически учит его земледелию, скотоводству, приучает владеть оружием» [14].

Таким образом, после трехлетнего возраста и прохождения обряда цæуæггаг мальчики начинали втягиваться в хозяйство, к шести годам они уже должны были самостоятельно выгонять скот из загонов, а вскоре и пасти мелкую живность; они могли управляться с работой по уходу за лошадью, их обучали первым навыкам верховой езды и владению оружием.

В возрасте восьми – десяти лет сегрегация полов становилась жесткой: мальчикам уже нельзя было играть с девочками, а женщины, хотя и не соблюдали пока обычая уайсадын («избегания») в отношении мальчиков, все же строго придерживались кодекса æфсарм и должны были соблюдать условие нымд («почтительность, щепетильность») как в присутствии взрослых мужчин.

В этом возрасте усваивались правила кæстæриуæг («кодекс правил в отношении уважения старших и беспрекословного послушания») [15]. Согласно обычаю, мальчики никогда без надобности не являлись перед хистæртæ, но всегда были готовы по первому слову немедленно выполнить мелкие поручения старших. После прохождения обряда цæуæггаг и до десяти лет возраст мальчиков называли цумайыкар («возраст побегушек»), цумайæнбæз («годные для мелких поручений»).

Вместе с тем, в отношениях мальчиков-ровесников старшие поддерживали и поощряли дух постоянного соперничества: прислуживать старшим, помогать в работе, джигитовать – все делалось æзхуыздæрæй – «по принципу – я лучше». Это не говоря уже об играх и соревнованиях пастушат, которые у них занимали весь день.

К десяти годам возрастной период цумайыкар («поручений-побегушек») заканчивался. С началом самостоятельного исполнения первой хозяйственной функции мальчики вступали в возрастной период фæсмвæд.