Система воспитания у осетин
(продолжение)

В десятилетнем возрасте мальчики непосредственно включались в хозяйство. По характеру труда первой усвоенной функции этот возраст назывался фийаухъом (букв. – «пастухомощный», т. е. «соответствующий функциям пастуха»). В этом возрасте мальчикам доверяли самостоятельно пасти хъæувос («скот села, выпасавшийся на ближних к поселению пастбищах»), но не в ночное время [16]. В состоятельных семьях мальчикам дарили коней и вообще считалось, что если лишить его такого подарка, то он волен раздобыть его сам. По обычаю этот подарок полагалось делать кому-нибудь из родственников или близких к дому друзей, которым выпало право дать имя мальчику. В противном случае мальчик мог угнать коня – обычай предусматривал такую возможность, а подобная лихость поощрялась старшими.

С десятого года жизни в воспитании мальчиков усиливался акцент на физическую подготовку, главное внимание уделялось наездническому искусству, джигитовке. Как отмечалось выше, еще сравнительно недавно мужчина, нарекший мальчику имя, делал ему подарок из полного набора для колыбели и пару другую рубашек, но он же в пору 10–12-летия должен был подарить мальчику «коня или другой какой-нибудь крупный подарок» [17]. Ранее приобщение к коню и освоение навыков верховой езды способствовало тому, что ко времени обретения собственного коня мальчики делались способными осваивать сложные трюки в седле на скаку.

Мальчики с десятилетнего возраста участвовали в скачках, в этот период их уже считали æйтбарæг – «жокей, наездник-гонщик» (от æй – «гнать» и барæг – «всадник») [18].

Теперь они не просто наблюдали обычаи и ритуалы на похоронах, присутствовали на религиозных праздниках [19] и свадьбах, но принимали в них активное участие сами. На празднествах Уастырджи и Цыппурс мальчики десяти – двенадцати лет пировали отдельно. Праздничный стол их должен был составляться из пирогов, на мясо предпочитали козла, пили только пиво, на столе должны были выставляться сыр и яйца.

В обязанности мальчиков входили отныне: встреча приезжавших гостей, уход за их лошадьми и оружием, прислуживание старшим на ритуальных пирах, во время религиозных застолий, участие в скачках и конных играх и т. д. Кроме всего прочего, это давало и большой воспитательный эффект, способствуя физическому и нравственному развитию.

В этот период воспитание мальчиков полностью переходило к мужчинам, преимущественно к отцу и старшим братьям. Они участвовали со старшими в работах по хозяйству, в лесу, в поле, подолгу жили на дарæнтæ (в кошах). Здесь они совершенствовали навыки верховой езды, владения оружием и т. д. Общение с отцом, и вообще с мужчинами, упрочивалось на основе возрастающего участия сыновей в хозяйстве, главным образом – скотоводстве. Долговременное пребывание на кошах способствовало утверждению их возможностей в основной функции фийаухъом (– «пастушеском совершенстве»). Мальчики начинали приобщаться к мужским ремеслам, в том числе выделывали из кожи ремни, мелкие вещи для конской сбруи. С этого возраста большую роль в воспитании начинал играть и ныхас, где они бывали теперь уже в иной роли, другом качестве, наблюдая его жизнь и участвуя в ней. Ныхасы выполняли функции арен, где проходили состязания, общественные торжества: здесь выступали народные певцы и уважаемые старики. Здесь же у ныхаса устраивались кузни, где молодежь наблюдала за работой кузнеца, помогая ему при ковке железа. Сюда же приходили работать и скорняки с инструментами для обработки кож, находя много добровольных помощников [20].

Другими словами, переход воспитания мальчиков к мужчинам, отцу и старшим братьям, выражался не только в отрыве от женщин, семьи и отделении от девочек, но главным образом во вживании в новую, суровую и мужественную сферу жизни, связанную со скотоводством, приобщение к мужскому обществу. Мальчикам внушались нормы поведения, наблюдаемые ими в каждодневном общении взрослых мужчин, а также их отношении к женщинам. Вместе с тем они усваивали и пренебрежительное отношение к женским видам труда, поддерживаемое традицией, идущей из прошлого.

В тринадцать – четырнадцать лет мальчики становились помощниками отцов во всех отраслях хозяйства. Они постоянно участвовали в тыхæвзарæнтæ (букв. – «отбор силы (сильных)» т.е. в состязаниях), которые устраивались в периоды народных празднеств. Стрельба в цель из лука, фехтование, вольная борьба, метание копий, метательных палок, камней, наездничество, бег вверх по склону составляли основу традиционных праздничных игрищ.

Юноши участвовали в цикле скотоводческих работ во всей его полноте, исключая самостоятельную заготовку кормов на зиму – освоение этой, очень трудоемкой, фазы труда завершало пору мальчикового возраста, юношеского в узком смысле.

В пятнадцать – шестнадцать лет уровень физического развития юношей позволял им справиться с работами по заготовке им справиться с работами по заготовке кормов: они достигали кондиции тыхæвзарæнтæ (букв. – «достаточно мощный для сенокошения»). К этому времени они свободно управляли сохой, владели топором, овладевали другими трудовыми навыками. В 16 лет юноши становились членами семьи с правом голоса [21]; обычай требовал проведения ряда мероприятий, подводящих к совершеннолетию и освящающих его. Завершались они обрядом самостоятельного сенокошения в праздник Цырагъисæн, по окончании которого юноши считались совершеннолетними. Им подносили огромные пироги – гудын – которые, несмотря на их большие размеры, должны были съедаться каждым в одиночку. Сенокошение устраивалось обычно в форме соревнования, а победитель получал самый большой гудын.

С этого времени считались куыстхъом – в этом термине заключено указание на достигнутое воспитуемым состояние функциональной всесторонности в хозяйственной сфере, его буквальное значение – «достаточно мощный для работы, взрослый». Юношам дарили полный комплект мужской одежды, новую папаху, пояс: без шапки и пояса нельзя было появляться в общественных местах – на танцах, играх, молодежных вечеринках. Юноше было рискованно явиться без этих мужских атрибутов на люди, он мог быть обозван «утробным» (т. е. младенцем) или сылваз («бабой»). По поводу получения нового комплекта мужской одежды устраивалось специальное пиршество [22].

В это же время, вместе с комплектом мужской одежды, юношам полагалось дарить оружие, а также коня, если последний у него отсутствовал. Сохранились свидетельства, что юношам в ознаменование совершеннолетия нарекали новые имена.

Наречением новых имен обозначалось вступление в мужской возраст. В древности пиршество по случаю совершеннолетия санкционировало это новое имя и его нужно рассматривать в составе вручавшегося юноше комплекта мужских атрибутов: оно «дарилось» вместе с шапкой, поясом, оружием и конем. У осетин еще недавно бытовали поговорки на эту тему: лæппуйыл ном æвæрыс, уæд ын рон дæр агур; лæппуйыл ном æвæрыс, уæд дæ лæвæрттæ цæттæ дар; лæппуйæн номæвæрæггаг – саргъы бæх; (букв. – «юноше имя собираешься давать – ему пояс ищи»; «юноше имя собираешься давать – тогда твои подарки готовыми держи»; «юноше с имянаречением – верхового коня»). Дарителями оружия, коня, имени выступали преимущественно дядья, близкие к дому друзья или кто-нибудь из родственников: по обычаю коня следовало привести во всем снаряжении – под седлом, на которое клались папаха и пояс с оружием.

Самое непосредственное отношение к этому имеют обязательные подарки при заключении брака, когда брат невесты, обычно старший, получал комплект оружия, а дом невесты, сверх других персональных коней, еще и фаты-бæх («коня для стрелы»). Тогдашний брат невесты, а теперь уже дядя совершеннолетнего племянника, – не просто возвращал коня и оружие, но и обучал племянника военному искусству. Другими словами, делал из него воина, готового идти в балц, в чем бывало реализовано иносказание термина фаты-бæх: этот конь символически предназначался будущему племяннику, который становился воином благодаря усилиям дяди.

Общее празднование совершеннолетия юношей приходилось у осетин на осень, было приурочено к началу сенокошения и называлось Цырагъисæн (букв. – «взятие острия»).

В этот день проводилось массовое игрище у святилища Цырагъыдзуар (или соответствующих ему мужских святилищ, посвящавшихся Уастырджи, или иногда Уацилла) с конными играми. Молодежь демонстрировала силу и наездническую ловкость: выявлялись лучшие наездники и верховые кони, привлекавшиеся затем к скачкам. Этим самым завершалось воспитание молодежи мужского пола в том смысле, что ею усваивались в полной мере все навыки хозяйственных работ, а также нравственные нормы общества. Физическое развитие юношей было теперь достаточным, чтобы самостоятельно одолевать работы хозяйственного цикла. Молодежь достигла совершеннолетия, что давало ей право на вступление в брак.

Молодежь этого возраста обозначалась особым термином Усгур фæсивæд (букв. – «жен просящая смена»), этим самым подчеркивалось, что она находится на грани между фæсивæд (поколением «смены») и зрелыми, т.е. женатыми мужчинами: юноши считались женихами, а посещение общественных танцев как юношами, так и девушками было сигналом для брачных предложений.

Вступление в брак делало обязательных участие в балцах («военных походах») – это считалось наивысшим почетом для молодежи и она делала все возможное для приобретения этого права.

На общественных работах – зиу, молодые стремились быть первыми косарями, привезти из лесу первыми и большие по размеру бревна, сплясать лучше других, спеть лучше других – все это поощрялось бедренной частью жертвенной скотины – сгуы, и пирогом – гудын. Всю жизнь молодежи пронизывало соперничество, – от ношения платья в будние дни до спортивных состязаний и игрищ в праздники, и этому соперничеству сообщались постоянные импульсы со стороны хистæртæ. От того, какое мнение складывалось у старших о юноше, зависело его участие в балцах и вопрос его женитьбы.

Возраст семнадцати лет считался у осетин возрастом женитьбы. После женитьбы юноша считался лæг («мужчиной») и отпадал от фæсивæд («поколения смены»), а отделение женатых мужчин от молодежи освящалось особым застольем, на котором зрелые мужчины, кроме прочего, отмечали и вступление в их число пополнения из рядов недавней «смены».

Мужской ритуальный танец с кинжалами (рисунок М. Туганова)

Этот пир женатых мужчин делался в дни важнейшего календарного праздненства осетин Стыр Тутыр – «Великий Тутыр» (полный теоним в молитвенных формулах: Уасхо – уас – Тутыр, Стыр Тутыр, Уасхо – уас – стыр – Тутыр, Уац – хуас – Тутыр).

В первый день недели Стыр Тутыр, в понедельник, после выступлений сказителей и певцов, устраивавшихся на ныхасе перед жителями поселения, делался общесельский кувд женатых мужчин. Неженатые мужчины не имели права присутствовать на нем [23].

С этого времени молодые мужья имели на ныхасе (совете) равное с остальными мужчинами право голоса. Но первый приход их на ныхас по сосуду араки, по три больших пирога, по курице, по куску вареного мяса и все положить перед мужчинами ныхаса. Потому что «женившиеся так считалось, как будто женщин они украли и перед мужчинами ныхаса стеснялись этого» [24]. Это угощение называлось æргомыггаг хуын и, по словам информаторов, обязательно делалось на ныхасе в знак того, что молодым мужьям простилось «сокрытие» или «утаение» жен. Это же угощение делалось для «раскрытия» невесты, но в доме жениха и приносили его уже мужчины. Итак, суть одна: «раскрыть» утаение, что означало «установить должные отношения».

Военный совет на ныхасе (рисунок М. Туганова)

Æргомыггаг хуын буквально значит «угощение к раскрытию (той, что сокрыта?)». Однозначного толкования «раскрытия» у информаторов нет, но важен сам мотив: только после такого «покаятельного» угощения ныхасу молодые мужья признавались равноправными членами мужских партий в балце и любом ином предприятии. Возможность обретения такого права только в связи с женитьбой указывает, что вступление в брак знаменовало формальное завершение воспитательного периода. Но действительное достоинство мужчин, согласно представлениям осетин, определялось к 30-ти годам: æххæст лæг (букв. – завершенный мужчина» или «полный мужчина»), лæггау лæг (букв. – «мужчина по мужскому образцу)», хъомыл («всесторонне мощный») – так называли их в этом возрасте.

Для достижения такого статуса в промежутке с семнадцати и до тридцати лет было необходимо утвердить себя в обществе. Вернейшим средством для этого было участие в походах, которые в древности устраивались с регулярностью календарных мероприятий.

Вступление в брак обязывало молодых мужей к прямому исполнению воинских обязанностей: они вступали в возраст хæстхъом («мощный, пригодный для сражения»). Обязанности эти отличало то, что они являлись по существу регулярной военной службой весьма специфического свойства.