Е. Кочиева

Дети бессмертия

Будете как боги, знающие добро и зло.
Книга Бытия, 1, 5

Cлово - Бог. Это чувствуют даже дети, самые неугомонные из которых становятся неузнаваемо кроткими, когда слушают сказку. Потому что, как тонко подметил Поэт, «слово создает новый, третий мир - мир звуковых символов, посредством которого освещаются тайны вне меня положенного мира, как и тайны, внутри меня заключенные; мир внешний проливается в мою душу; мир внутренний пропивается из меня в зори, в шум деревьев; в слове, и только в слове воссоздаю я для себя окружающее меня извне и изнутри, ибо я - слово, и только слово».

« - Кто твой отец?
- Небо и воздух.
- Кто твоя мать?
- Земля и вода».

Наши славные предки не оставили нам в наследство ни могучего государства, ни простирающихся от моря до моря территорий, но зато нам достались от них по меньшей мере два бесценных сокровища - древний язык и необъятный фольклор, выражающие «сокровеннейшие тайны природы», «находящуюся внутри нас истину». Маленький диалог из осетинской сказки обнаруживает немалую мощь. Он раздвигает ограниченное пространство родного очага до пределов Вселенной - нашего подлинного дома, который населен великим множеством близкой родни: у Неба-Отца и Земли-Матери есть, кроме нас, еще и другие дети. Заговоренные словом, исчезают предубеждение и страх, и в сердце воцаряется благостный покой. Собственная злоба, а не взгляд йога убивает тигра. Божий мир един. Он дышит добротой и любовью, и мы, имеющие под босыми ступнями теплую землю и устремление к звездам - в душе, защищены в нем от всех напастей.

Короткие емкие фразы вызывают в воображении «индивидуальные образы» и одновременно сообщают им динамику. Кажется, кадры захватывающего фильма мелькают перед глазами. И мы смотрим, не отрываясь, внутренним своим взором, разинув, как дети, от удивления рот.

Мир воистину прекрасен, но мы видим его таким, каковы мы сами.

К.Г.Юнг сравнивает произведение искусства со сновидением, «которое при всей наглядности никогда не истолковывает себя само и никогда не имеет однозначного толкования». Свои собственные выводы нам предоставлено делать и из выявляемых! замечательными образцами устного народного творчества образов, которые представляют собой своего рода ключ к разгадке пронизывающих весь этот подлунный мир Божественных законов.

«Вот тебе семь ключей. В ущелье, перед которым две горы, как два барана, бьются, есть дворец. Во дворце - семь палат. Все семь заперты. Одну за другой отопри их этими ключами. Пройди через семь дверей, каждую тут же закрывая за собой обратно.

Внутри встретишь много людей - кто сыном тебя назовет, кто братом, только ты ни плохо, ни хорошо ни на чьи слова не отзывайся. За седьмой дверью откроется цель твоего пути - мое сокровище, и ты сможешь забрать его».

Так наставлял мудрый старый уаиг осетинской сказки юного своего аталыка, младшего сына Уари. Только юноша не всем его советам последовал. За седьмой дверью он действительно обнаружил чудо - дивный подсвечник, сверкавший, как все звезды неба одновременно.

«Взял юноша сокровище и двинулся обратно, запирая, как ему было велено, за собою двери и ни с кем из обступивших его людей не заговаривая. Он был почти у выхода, когда какая-то девушка протянула ему точь-в-точь такой же подсвечник:

- Так уж и быть, возьми и этот, нам он уже не пригодится. Пусть оба у тебя будут.

Только протянул юноша руку, как все исчезло - и роскошные чертоги, и толпы людей, и чудесный канделябр. Он очутился совершенно один, и ни в одну сторону ему было не пройти - две горы, что так яростно бились, прекратили свой поединок и преградили собой путь».

Мир полон соблазнов. Вступая в союз с нашей низшей природой, они уподобляют нас малым детям, которые, по неразумению ли, из любопытства ли, но суют палец в огонь. Что-то нарушается тогда в механизме мироздания; оно замирает, и все наши пути оказываются закрытыми.

«Его и печальный я чту несказанно», - говорит «многославный Одиссей» «Илиады» о слепом Демодоке и возносит хвалу всему «благородному племени певцов» - прежде чем попросить Демодока спеть об отважных ахейцах и падении Илиона, он должен воскурить фимиам: Одиссей - царь, а Слово - Бог.

По преданию, потеряв любимого брата, Мусса Кундухов настолько обезумел от горя, что едва не ославил всю Осетию. Он выкрасил в черный цвет две комнаты в своем поместье и, одевшись, вопреки обычаям гор, в траур, сидел там затворником. Тщетно взывали к его здравомыслию старейшие и, отчаявшись уберечь Осетию от позора, в конце концов послали в Куртатию за Кацо Демуровым. И скромно одетый небольшого роста седобородый старик с изрытой оспой лицом нашел слова, которые заставили блистательного генерала сдаться.

Любопытно, что в разных тюркских языках один и тот же термин «баксы» имеет разное значение. Он может означать и народного певца, и шамана, и сказителя эпоса, и народного умельца, и пророка, и мастера, и поэта, и музыканта, и грамотного человека. Аналогичный пример находим у Т.Карлейля, который приводит латинское слово vates (пророк, поэт). Действительно, в основе своей все эти понятия составляют одно и то же, поскольку оба проникают в то, что Фихте называет «божественной идеей мира, лежащей в основе всей видимости», Гете - «открыто лежащим на виду у всех секретом», а Карлейль - «священной тайной природы».

Известно, что мифологическое сознание демонстрирует единство музыки, поэзии и магии, которые, органично взаимодействуя друг с другом, являют собой мощное орудие воздействия на силы природы. Отметим, что струнный музыкальный инструмент с незапамятных времен применялся в целях «призывания, заклинания, заговаривания духов». Можно смотреть и не видеть, но можно видеть миры, не глядя. Демодок, Куырм Бибо, Дзарах, Кайсын. Фоморы, говорит ирландская мифология, одновременно находятся в двух мирах, в каждом из которых выглядят увечными. Они сведущи в магии и колдовстве.

В народе говорили: «Кацо Демыраты изо рта Бога выходящий воздух касается, иначе чисто земной человек семью голосами всевозможные чудеса как бы умел рассказывать / Демыраты Кацомæ Хуыцауы комытæф хæццæ кæны, уыййеддæмæ сыгъдæг зæххон лæг авд хъæлæсæй алы диссæгтæ куыд зоны дзурын».

Эти слова можно отнести ко всем, чье высокое дарование позволило сокровищам предков преодолеть рубежи тысячелетий и благополучно дойти до наших дней. Это были признанные знатоки традиционной культуры и мастера в области искусств: вдохновенные поэты и блестящие рассказчики, музыканты - творцы, импровизаторы и исполнители, нередко - певцы, музыкальные мастера, актеры. Как правило, в этих людях находили свое выражение лучшие черты народа, поэтому народ нередко обращался к ним и в трудных жизненных ситуациях - они помогали примирить кровников и разрешить споры, казавшиеся подчас неразрешимыми.

В своей статье «Ирон адæмон хъазæнтæ» Махарбек Туганов отмечает веселый нрав и находчивость знаменитого Бибо Дзугутова, которого, казалось, никакой вопрос или реплика со стороны слушателей не может застать врасплох - на все у него, как будто заранее, был готов ответ. Репертуар же слепого певца отличался таким богатством и разнообразием, что собравшихся на свадьбу гостей он мог держать во власти своего искусства всю неделю. «Для танцев молодежи у него были веселые мотивы. Для тех же, кто любит нартовские сказания и исторические песни, он наигрывал замечательные кадаги. От печальных таурагов о смерти маленького Тотрадза или Хæсанæ Æфхæрдты по щекам слушателей катились слезы. Тогда Бибо резко переключался на веселые песни, которые сразу заставляли забыть про горечь и трагизм минувших дней, раздвигали нахмуренные брови и зажигали на лицах отрадную улыбку».

По словам Туганова, у сказителя были «правильные черты и высокий открытый лоб, а белая как снег борода делала здоровое и загорелое его лицо особенно привлекательным». «Огромными своими размерами» кисфандыр Бибо был под стать «богатырской фигуре самого музыканта», певшего «звучным приятным голосом». Можно себе представить обаяние этого поистине эпического образа. «Носитель и ваятель бессознательно действующей души» своего народа, он был, конечно же, счастлив. Счастлив, как и другие его собратья, имена которых и поныне звучат как песня: Бибо Томаев, Иналдыко Каплагов, Кудза Джусоев, Кубади Текоев, Джио Санакоев, Дзарах Савлаев, Леван Бегизов, Заурбек Туаев, Андо Наниев и многие другие. Но это было счастье художника, в котором «его человеческое счастье и все, что придает цену обычной человеческой жизни, закономерно должно быть принесено в жертву». Поэтому мало кто из них, ставших для современников (и не только для них) подлинным источником Света, мог бы посулить в подарок «меч и коня», не рискуя при этом, подобно скандинавскому Браги, быть осмеянным каким-нибудь местным Локи.

Уакка Дзаттиаты вспоминает известного Гаха Сланова («Рæстдзинад» от 18 декабря 1996 года), сопровождавшего свои кадаги игрой на двенадцатиструнной арфе: «Добродушный и хлебосольный, он отличался и необыкновенным остроумием. Как-то во время праздника обиделся на что-то и сбежал в Згубир (сам он жил в Урстуалта). Без него сельчане никак не хотели садиться за стол. Вдруг смотрят: Гаха появился и мимо них направляется прямо домой. Послали к нему просителей, без тебя, дескать, село за стол ни за что не сядет. Гаха изобразил большое удивление: «А когда это вы стали селом? Отправляясь в Згубир, я здесь села не оставил». Но Гаха был благородным человеком и вновь украсил их застолье».

Кажется, они рукою могли дотянуться до радуги и ведали, о чем «звезда с звездою говорит». Кажется, не их герои, - они сами бесстрашно спускались в семь преисподних, чтобы после всех испытаний привычно вернуться домой. И все же они тоже были люди, и земная их сущность временами волновала спокойную гладь величавой натуры.

Живущие на сломе эпох, мы потерянно бродим «среди дымящихся развалин» и нам кажется, что «и солнце, и звезды небесные совершенно уничтожены». Поэтому мы все тоскуем и оглядываемся назад (цы цард нын уыди!), воспоминаниями заполняя пространство, предназначенное для Будущего. «Новое солнце пустите в окно!» - советует священная книга.

«Лишь человеческий желудок невозможно наполнить», - говорит самый совершенный из нартов. Горе тому, чей главный жизненный интерес - узнать его меру. Потому что, объясняет мудрый индус, «чем больше мы сосредоточиваем нашу жизнь на таких ограниченных предметах, как наше тело, тем мы ближе к смерти». «Живет только тот, кому принадлежит Вселенная», - говорит Вивекананда. Так утверждает и бессмертная сущность народа.

«- Отец, мне бы лишь с вершины башни твоей глянуть...
- Господь с тобой, сынок! Туда и за год не добраться...
- Все равно ни о чем другом не могу и думать.
- Будь по-твоему, коли так, - и приготовил юноше в дорогу на вес легкой, на вкус сладкой еды на целый год.

Взял ее сын Сарта и двинулся в путь. Когда прошел немного, кинул прочь и сразу же оказался наверху».

Устремление духа напрягает мужество, а сосредоточенность на хлебе насущном гнет к земле. Зато наверху могут открыться не только новые горизонты, но и новые трудности, внизу же все изведано и привычно и незаросшие тропки неожиданностями не смутят. Однако каждый волен выбирать сам.

«Зараг (кафаг) лæппу хæдзар нæ саразозæн/Певец (танцор) дом не построит», - гласит народная пословица. «Не имей дома на земле», - предостерегают Учителя человечества. И в обоих выражениях прочитывается один и тот же смысл. «Не построит», потому что у него уже есть дом - Вселенная. «Не имей», потому что тебе принадлежат Миры. Но мы этого не воспримем. Потому что «до тех пор, пока наша цивилизация основана на собственности, высоких заборах и исключительных правах, ее будут преследовать иллюзии и самообман». Так сказал Ралфо Уолдо Эмерсон, представитель человечества.

(Кочиева Е.М. Дети бессмертия. Альманах «Осетия ХХ век», Владикавказ, 1997, стр. 131).