 |
Библиотека 
Культурология |
| Т. Салбиев О Темырболате Мамсурове
Сегодня наберется уже около десятка работ, посвященных Темырболату Мамсурову - племяннику генерала Муссы Кундухова, идейного вдохновителя и организатора переселения. Интерес к нему определяется целым рядом причин, главной из которых можно назвать написанные им одиннадцать стихотворений, привезенных в Осетию в начале двадцатых годов нынешнего столетия сыном генерала Муссы Кундухова. Определяя вклад Темырболата Мамсурова в развитие осетинской словесности, его обычно называют «первым осетинским поэтом» или «первым профессиональным поэтом Осетии». Первая оценка вряд ли может быть принята, так как Темырболат Мамсуров ни при каких условиях не мог быть первым поэтом, живя в середине девятнадцатого века среди осетин, имевших богатую устную традицию. Второе из приведенных определений призвано, по-видимому, уточнить первое, несостоятельность которого слишком очевидна. Однако и оно только смущает умы и оставляет больше вопросов, чем ответов. Действительно, что понимается под словом «профессиональный»? Если оно употребляется в современном смысле (литератор, добывающий себе хлеб насущный с помощью творчества), то оно явно неуместно. Темырболат Мамсуров, что доподлинно известно, жил крестьянским трудом и своих стихов при жизни никогда не публиковал. Более того, он, вероятно, вообще и не думал о такой возможности. Если же под определением «профессиональный» подразумевать совершенство формы, вершины поэтического искусства, то и здесь мы далеки от истины. Стихи Мамсурова, бесспорно, подкупают своей искренностью, бередят душу тоской по родине, тяжелым переживанием одиночества и крушения привычной благодатной жизни. С точки же зрения поэтического мастерства, они все же далеки от совершенства. И даже требующее снисхождения прилагательное «первый», а значит учившийся всему на собственных ошибках, не может избавить от общего впечатления некоторой предварительности творчества Темырболата Мамсурова. Стихи Мамсурова скорее наводят на мысль о фольклоре. Не случайно самое известное его произведение - «Сагъæстæ» - попало на родину еще в конце XIX века и исполнялось как народная песня. Его рифмы незамысловаты (как правило, это глаголы, имеющие одну и ту же грамматическую форму, ср,: нæ куырдтой... нæ куымдтой; хастон... дардтон), а иногда и вовсе отсутствуют. Приведем пример: Дысон-бонмæ бафынæй К этому необходимо добавить еще одно обстоятельство. Список стихов Темырболата Мамсурова был привезен во Владикавказ предположительно в 1920 году. Они были отпечатаны на машинке латинскими буквами. Тогда же они были от руки переписаны Иналуком Кануковым, и именно этот текст стал основой для всех последующих публикаций, каждая из которых стала предлагать собственные редакции. Таким образом, в каждом из существующих изданий мы находим толкование и понимание неясных мест и их комментарий, призванные приблизить нас к «авторскому» замыслу. В результате постоянных и многочисленных конъектур творчество Мамсурова приобрело характерную для фольклорных произведений текучесть, а его издатели всякий раз невольно становятся соавторами. Иллюстрацией может служить издание 1982 года, которое, следуя традиции, содержит весьма подробный текстологический комментарий. В нем обсуждаются все существующие редакции и предлагается собственное прочтение. Вот пример - строка из стихотворения «Дыууæ мбалы»: Кæд дæ хъæуы хъарджытæ... В комментарии к ней говорится, что в тексте Иналука Канукова вместо слова «хъарджытæ» (плач, причитание над покойником) написано «зарджытæ» (песни), что, по мнению составителей, следует считать невольной ошибкой переписчика, поскольку во всех существующих изданиях и в соответствии с главной мыслью самого стихотворения более уместным представляется слово «хъарджытаэ». Совершенно очевидно, что основанием для самой возможности исправлений служит легко и безошибочно узнаваемая фольклорная основа. Приведенные наблюдения могли бы, на первый взгляд, служить ответом на вопрос о роли и месте Темырболата Мамсурова в развитии осетинской словесности. Мы могли бы считать его первым из осетинских народных поэтов, который записал свои стихи и имя которого сохранила для нас история, но такой ответ был бы поспешным, поскольку он оставляет без внимания самое главное достижение Темырболата Мамсурова, о котором еще ничего не было сказано. Даже самое общее знакомство с его творчеством, из которого до нас дошла лишь незначительная часть, дает основание утверждать, что он по праву может быть назван реформатором народной осетинской поэзии. Он смог стать им только благодаря стечению обстоятельств, скорее драматичных, чем счастливых. Родившись в дворянской семье Мамсуровых, Темырболат был лишен возможности выбора жизненного пути, впереди его ждала карьера военного. Выросший в родовом поместье, Темырболат не мог не знать сюжетов и тем народной поэзии, в училище же он познакомился с письменной культурой. К счастью, он проходил подготовку в военном корпусе, славившемся своими педагогами. Переселение в Турцию оказалось настолько крутым поворотом в его судьбе, что он стал искать формы и приемы, адекватные для выражения собственных переживаний, получив внешний толчок к самовыражению посредством литературного творчества. Не желая и не пытаясь порывать с народной традицией, он смог изменить присущую ей расстановку акцентов, нарушая при этом правила жанров и отказываясь проводить границу между обыденным и сакральным там, где ее проводили прежде. Самым, по-видимому, главным стало обособление поэзии от обряда. Обратимся к тексту. Одно из его стихотворений «О, мае хуыцау!» бесспорно может быть отнесено к жанру молитвословия. Сошлемся в этой связи на авторитетное мнение В.С.Уарзиати, который пишет: «Молитвословие куывд возникло как словесное восхваление божеств и произносилось в конкретные моменты календарной и семейной обрядности. Имеющийся материал, позволяет их условно классифицировать на две группы. В первую входят «куывды» с выраженным заклинанием. Как правило, они лаконичны и направлены на обеспечение урожая, приплода скота. Все они несут оттенок побудительности, адресуемый тем или иным небесным силам. Вторую группу составляют «куывды» с выраженным благопожеланием» (9, 160). Приведем пример из сборника «Трудовая и обрядовая поэзия осетин» (8):
ФÆÆЛВÆРАЙ КУВД Хуцау! Фиццаг дæхе хуарзæнхæ, Из этого же сборника приводим и перевод:
МОЛИТВА ФАЛВАРЕ Боже! Пошли нам сначала свою милость, Если теперь обратиться к стихотворению Темырболата Мамсурова, то станет очевидно, что, вопреки требованиям жанра, оно не содержит никакой просьбы (симптоматично, что в существующих изданиях его считают незаконченным и ставят в его конце многоточие). Оно действительно представляет собой не что иное, как литературную проработку темы «высшего божества», его атрибутов и мощи и потому всеми составителями воспринимается всего лишь как вступление, а не завершенное произведение. Другое стихотворение - «Авдæны зард» («Колыбельная») -также несомненно основано на одном из жанров народной поэзии. Здесь Мамсуров, что существенно, обращается к исключительно женскому жанру. Приведем пример:
АВДÆНЫ ЗАРÆГ Алолотæ, цыцытæ,
(Баю-баюшки-баю, Подобное обращение к явно женскому жанру происходит и в самом знаменитом его стихотворении «Сагъæстæ», которое явно перекликается с женским плачем по покойнику, с жанром хъаpæг'a. В пользу такого утверждения свидетельствуют используемые автором формулы, являющиеся приметой этого жанра и служащие для эмоционального нагнетания. Например, выражение «урс базыл - сау цæссыг /на белой подушке – горькие (черные) слезы», где используется обычное для плача цветовое противопоставление. Сам рефрен также вписывается в рамки плача: Уæ! Нæ xæxmæ, нæ бæстæ, (Горы, отчий край, Еще одно стихотворение, имеющее бесспорную фольклорную основу, - «Чъынды лæг» («Скупой»). Известны нарративные тексты на этот сюжет, которые высмеивают скупость. Приведем один из них:
ДЫУУÆ ЧЪЫНДЫЙЫ Дыууæ лæгæн саз чъындыйы кой адæмып айхъуысти. Иу æxcæe дзы иу иннæмæ æрфысым кодта, æмæ цырæгъты рухсмæ бадынц, кæрæдзийæн сæ хъæстытæ кæнынц. Фысым дзуры: - Гъеныр нæ рухс цæмæн хъæуы? Уæлдай фæлхас цæуыл кæнæм? - æмæ цырагъ ахуыссын кодта. Уæд уалынмæ талынджы уазæгæн йе змæлын цæуы, æмæ йæ фысым фæрсы: - Цы ми кæныс, цы, мæ буц уазæг? Уый йæм дзуры: - Мæнæ мæ хæлаф ласын, талынджы мæ цæмæн хъæуы, бандоныл ихсийы æндæр. (Жили на свете двое скупых, один другого скаредней. Как-то вечером один пришел к другому в гости, сидят они при свете лампы и изливают друг другу душу. Тут хозяин и говорит: - Что пользы нам от света? К чему лишние расходы? - и лампу погасил. Скоро в темноте послышалось, как гость с чем-то возится, и хозяин его спрашивает: - Чем это ты там занят, гость ты мой дорогой? А тот ему отвечает: -Да штаны свои снимаю, к чему они мне в темноте, только о скамью протирать). У Мамсурова же в стихотворении общая тональность совершенно иная. Очевидно, что он задет за живое, что он искренне переживает то, что должно, согласно традиции, вызывать, всего лишь презрительную усмешку. Представляется символичным, что устная традиция, вопреки достоверным фактам, упорно утверждает, будто Темырболат никогда не был женат. За этим просматривается попытка уложить само творчество Мамсурова в рамки жанра «Усгур лæппуйы мæт» («Страдания жениха»). Невестой в этом случае предстает безвозвратно утерянная родина, а темы безутешной тоски, бессилия и брошенности получают общественную значимость и право на существование, санкционируются и освящаются традицией. Давая же самую общую оценку творчества Темырбрлата Мамсурова, следует указать на то, что оно знаменует перевод от коллективного творчества к индивидуальному, когда поэт перестает ощущать себя всего лишь орудием устной народной традиции, а явственно осознает значимость своей собственной личности и неповторимости своей судьбы. Не порывая с традицией, а находя в ней точку опоры, он стремится быть верным ей, ее идеалам и жизненным установкам, находя в итоге компромисс между традиционным воспитанием и новой действительностью, в которой вынужден жить.
ЛИТЕРАТУРА:
1. Джусойты Н. Нæ зарджыты райдиан. Разныхас. В кн.: Мамсыраты Т. Ирон зарджытæ. Цхинвал, 1965. 2. Хъодзаты Æ., Ходы К. Ирон фыццаг зарæггæнæг. Разныхас. В кн.: Мамсыраты Темырболат. Ирон зарджытæ. Орджоникидзе, 1982. 3. Берозты Б. Мамсыраты Темырболаты фыд æмæ æфсымæртæ // Мах дуг. 1971. №2. 4. Бзаров Р.С. Темирболат Мамсуров в Петербурге и Чугуеве. В сб.: Вопросы осетинской литературы и фольклора. Орджоникидзе, 1984. 5. Дзуццаты Х.-М. Мамсыраты Темырболаты реализмы тыххæй // Фидиуæг. 1978. № 5. 6. Джикаев Ш.Ф. Песни скорби и надежды. В кн.: Темирболат Мамсуров. Осетинские песни. Орджоникидзе, 1985. 7. Ирон адæмы сфæлдыстад // Сарæзта йæ Салæгаты Зоя. Орджоникидзе, 1961. 8. Памятники народного творчества осетин // Сост. Т.А.Хамицаева. Владикавказ, 1992. 9. Уарзиати B.C. Праздничный мир осетин. М., 1995.
|
| На титульную | Т. Салбиев
О Темырболате Мамсурове |