Когда я пишу это небольшое вступление к «творчеству» Андрея Цагараева, ему чуть больше четырех лет. Может показаться, что подборка его картинок и слова о них – дань родственным связям, но это не совсем так. Главный интерес здесь – уникальность детского мира, сопоставимого по потенциалу с уникальностью многих культурных явлений человечества.

Все мы знаем, что любой ребенок воспроизводит видимый мир условно, плоскостно или аксонометрично, почти так же как и представитель наивной (традиционной) культуры. И только получив воспитание в системе знаний европейской цивилизации, взрослеющий человек научается видеть и воспроизводить мир пространственно-перспективно. При этом каждый человек цивилизации, если только он не включен в профессиональное художественное образование, уже к подростковому возрасту утрачивает, данную ему от рождения, уникальную способность «наивного» видения мира – посредством изобразительного знаково-образного текста, способность так хорошо знакомую нам по артефактам народов находящихся (или находившихся) в пространстве традиционной культуры или произведениям некоторых художников-модернистов ХХ века, оценивающихся сегодня десятками миллионов долларов.

Наскальные изображения, II тыс. до н.э.		Рисунки австралийских аборигенов

Столетия реалистического искусства, век фотографии и кино, постоянное созерцание визуального пространства линейной перспективы (даже при наличии модернистического опыта ХХ века) отторгло сознание взрослого человека от тысячелетней визуальной культуры его предков (см. статью «Битва цивилизаций»). И только визуальный опыт ребенка естественно воскрешает среди нас эти удивительные затерянные миры.

Жан Дебюффе		Анри Матисс		Пабло Пикассо

Об уникальной психотехнике образно-знакового общения с окружающим миром, его визуального отображения много написано и даже автором этих строк. Проблема утраты этой психотехники лежит не в плоскости физиологического взросления человека, а в образовательной системе, посредством которой ребенок приобщается к видению современной картины мира. Где-то в возрасте 6-9 лет, когда процесс социализации (детский сад, школа, информационное пространство), с его набором «правильного видения мира» перевешивает в сознании ребенка раннюю свободно-индивидуальную технологию видения, наступает разрыв между исконными природными возможностями этого видения и созданной современной цивилизацией и образовательно навязываемой ею официальной картиной мира. Этот временной промежуток в несколько лет разделяет разные мировоззренческие идеи, настолько разные, что если бы мы попытались сопоставить их на горизонтали мировой истории, то между их смыслами пролегли бы тысячелетия.

Миша Хамицаев, 4 года. Портрет брата, 2010		Андрей Цагараев, 4 года. Пиратский флаг, 2010		Андрей Цагараев, 4 года. Портрет мамы, 2010

Взрослому миру невероятно трудно осознать уровень интенсивности происходящих в сознании ребенка процессов, превосходящих подобные у зрелого человека в десятки раз. Если бы мы столкнулись с таким яростным интеллектуальным процессом у взрослого, то непременно наименовали бы его гением, но к ребенку мы относимся снисходительно – все были такими. Именно эта утрата былой гениальности – детского мира, как у отдельного человека, так и у народа, человечества и приводит к мысли о более внимательном отношении к художественному творчеству детей, недолгому, преходящему, но в силу этого – бесценному, уникальному опыту видения нашего мира. Именно временный характер этой гениальности и подвигает меня собирать за Андреем его рисунки, вывешивая их на сайте, собирать этот островок еще хорошо видимого сегодня, но так быстро утрачиваемого, затерянного мира детства.

Валерий Цагараев, 2009