Отъезд

Солнце еще не взошло, а по дороге ведущей от небольшого селения Моска, расположившегося в конце Дигорского ущелья горной Осетии, неспешно двигалась старая арба, запряженная парой волов. Находившиеся в ней молодые люди, которым было немногим за двадцать, возбужденно беседовали. Они вступили на Путь через время изменивший их судьбу, а вернее ставший их судьбой. В арбе сидели братья Базе и Хамыц Малиевы, решившие попытать свою удачу в Америке, куда и направлялись.

Ландшафт горной Осетии		Ущелье горной Осетии		Путник в горах

Покидаемый ими мир был прекрасен. Могучие горы, густые дубравы, зеленные луга, древние селения с вертикалями сторожевых башен – родина, полная любви и надежд. Вот как описал этот край академик Вс. Миллер («В горах Осетии», 1881 г.): «5 августа. Проснулся я рано утром и выглянул в окно, которое, впрочем, за отсутствием рам, было открыто постоянно. Передо мною небольшая новенькая деревянная церковка, с небольшим двором, окруженным циклопической оградой. Рядом с церковью древнее кладбище с целым рядом усыпальниц. За церковью шумно катит Урух свои волны вдоль гряды покрытых кустарником гор. Мальчик-пастух гонит стадо на горное пастбище. Женщины идут в дальние поля на работу. Жатва и сенокос как-то подоспели вместе, так что мы приехали в самую страдную пору.

Селение Моска. Современный вид. Фото Валентина Кривовид		Селение Моска. Современный вид. Фото Валентина Кривовид

Домик стоит с краю селения, которое поднимается далее на противоположной горе. Долина в этих местах густо заселена: в полутора верстах от Стыр Дигора виднеется аул Куссу, в другом направлении – аул Ахсаргин, а далее – Моска. Эта группа аулов, равно и те, мимо которых мы проехали по той же долине, представляют чистую Дигорию, область чистого дигорского наречия. Далее на запад по тому же ущелью уже нет аулов, а встречаются лишь отдельные хæдзары (дома) выселенцев в страшной глуши, и через несколько верст вы упираетесь, при источниках реки, в снежный хребет. За перевалом на северной стороне – Балкария, на южной – Сванетия.

Родовая боевая башня		Традиционное жилище горца		Обмолот зерна в горах. Худ. М. Туганов

В этой глуши, вдали от административных центров сохранился тип дигорца в чистом виде. Бодрое, отважное население, полное воспоминаний о предках, впервые поселившихся в этой трущобе, никогда не подчинялось в такой мере влиянию привилегированного сословия, как в восточной и южной Осетии. Индоевропейская патриархальность и чувство собственного достоинства отличают стыр-дигорцев. Вы видите на каждом шагу чисто индоевропейские типы».
Но все эти этнографические красоты блекнут, когда узнаешь о тяготах жизни простого горца. Перенаселенность в горных ущельях породила катастрофическую нехватку пахотной и покосной земли. Распахиваются высокогорные участки, покосы находятся так высоко, что косарю, как альпинисту приходится привязывать себя веревкой. Так, газета «Голос Кавказа» за 1909 (№ 739) сообщала, «что осетин-горец беднее шансами на существование: против казака в 44 раза, против вольного русского переселенца в 11, а против своего брата, плоскостного осетина – в 16 раз».

Тяжелый, изнуряющий человека труд. При этом, скромное питание – кисломолочные продукты и углеводы. Мясной рацион ограничен, так как овцы, коровы, быки представляли собой главный капитал семьи, утрата которого грозила ей понижением социального статуса, а то и распадом. Молодой человек, решившийся создать свою семью, платил за невесту калым - деньгами или скотом. А где взять то или другое при такой бедности? Единственный путь получения прибавочного продукта – наемная работа, но в горах и на равнине она была плохо оплачиваема, а человеку всегда хочется много и сразу, как в сказке. Такой сказкой для горцев Осетии становится в начале ХХ века Америка, конкретнее – золотодобыча на Аляске.

В одной из публикаций «Движение осетин-горцев в Америку» в газете «Голос Кавказа» за 1909 (№ 758), автор вскрывает причины этого движения. После русско-японской войны несколько осетин отплыли в США, оттуда перебрались, на Аляску, поработали там несколько лет и вернулись с большими деньгами (по 5-6 тыс. руб.). После этого горы облетел клич: кто хочет в Америку? Желающих оказалось много. Они объединялись партиями в 30, 70 и 100 человек, запасались заграничными паспортами и отбывали за океан в конце 1908 – начале 1909 годов. По сообщению автора публикации собирается еще одна партия. Оправдывая это движение осетин, автор констатирует - «родные горы не кормят их».

Более подробное описание движения осетин в Америку предлагает в 1913 году своим читателям корреспондент владикавказской газеты «Терек» (№ 4500). При наличие многих подробностей корреспондент, как нам кажется, не очень хорошо представлял себе тяготы горской жизни.

«Число уезжающих из области в Америку на заработки осетин с каждым годом все возрастает. Что движение это заметное и значительное, можно судить хотя бы по тому, что осенью прошлого года два солидных пароходных общества, поддерживающие сообщение с Новым Светом, которые, конечно, гнались, не за десятком, а, по крайней мере, за сотнями и тысячами пассажиров, открыли во Владикавказе свои конторы по продаже пассажирских билетов из Либавы в Нью-Йорк.

Конторы эти, правда, распоряжением администрации, скоро были закрыты, и деятельности их агентов мы не коснемся, так как теперь вполне установлено, что успеху движения осетин на заработки в Америку эти конторы вряд ли содействовали, ибо в задачи каждой из них входило лишь вызываемое наживой искреннее желание, чтобы данный пассажир, уже решивший окончательно, что он поедет, и собравший необходимую на это крупную для сельчанина сумму денег, поехал на пароходе этого, а не конкурирующего общества.

Движение в Америку хорошо знающие его объясняют так. У себя на родине туземец, в данном случае осетин, берется не за всякую работу, а со значительным разбором. Исполнение некоторой работы он считает для себя унизительной «из-за стыда» перед своими же туземцами, многочисленными родичами и проч., не будет работать, как они говорят, «как проклятый». В заслугу усидчивость в работе темные люди ему не поставят, вызовет лишь, быть может, их насмешки. Ни для кого не секрет, что имея возможность заработать, правда, тяжелым, но честным трудом, хорошие деньги здесь, на родине, они часто отказываются, предпочитая жить в грязи, полуголодными.

А жить хорошо, в своем приличном доме, конечно, хочется. Он согласен и поработать, даже терпя лишения и унижения, но так, чтобы их не видели родственники и женщины, но чтобы работа эта дала затем возможность жить беспечно, с известными удобствами.

Выход из этого они и находят в поездке на известное время в Америку.

Для того, чтобы добраться до места работ, едущему необходимо около 300 рублей. Прежде всего нужно одеться в приличное европейское платье, так как без этого, как и без медицинского освидетельствования, не примут на отходящий из Либавы пароход, и уплатить 15 руб. за 6-месячный заграничный паспорт; проезд до Либавы в 3 классе стоит 15 руб. 60 коп. При посадке в Либаве на пароход едущий на заработки обязан предъявить, русскими деньгами, с 1-го марта по 1-е ноября 50 рублей, а в остальное время года 100 рублей. Эти же деньги попросят показать и при спуске на материк в Нью-Йорке.

Трансатлантический лайнер в европейском порту

Стоимость проезда туда - 98 рублей. Каждого приехавшего здесь вновь осматривают врачи и опрашивают эмиграционные чиновники, которым приходится ответить на ряд вопросов о цели своей поездки и видах на будущее.

Отсюда осетины расползаются в разные места. Это находится в прямой зависимости от того, вел ли он перед отъездом с каким-либо из единоплеменников, работающих в Америке, предварительные переговоры о работе, имеет ли рекомендацию, чей-либо адрес, письмо и проч., или он прямо с парохода попадет в руки какого-либо агента, вербующего себе партию рабочих.

Большинство туземцев ездит в Галифакс и Вашингтон и в окружающие их города. Последние же месяцы наблюдается усиленный отлив рабочих на о. Ванковер, куда можно попасть, проехав по железной дороге из Нью-Йорка через весь материк Северной Америки. Туземцы приглашаются здесь исключительно на самые тяжелые «черные» работы, на которые желающих из местных жителей найти нельзя. Говорят, что на Ванковере до войны работали «братушки», которые, уехав, дали место осетинам. Земляные работы, рубка и черная обделка дерева, работы на золотых приисках – вот то, что ждет приезжих. Не знакомые с условиями этой работы, они соблазняются неслыханной ими раньше поденной платой, колеблющейся от 6 до 12 рублей (на наши деньги) за 8-часовой рабочий день. Размер платы колеблется в зависимости от тяжести работы и условий жизни и продовольствия. Бывавшие там рассказывают, что казармы для рабочих и пища там, если они «хозяйские», вполне приличные и находятся под контролем правительства, при отсутствии же «хозяйского» содержания самому оно приблизительно обходится столько же, сколько и в городах Кавказа.

На тяжесть труда жалуются очень многие, и переносить его могут только слишком невзыскательные и выносливые туземцы, подбадриваемые ожидающими их «благами», после получения заработной платы, доходящей до 300 и более рублей в месяц. Во время работы не дозволяется ни на минуту отвлекаться чем-либо посторонним, так как такого рабочего держать здесь уже не будут. На земляных работах трудятся не разгибая спины и не кладя орудия по несколько часов подряд.

– Сперва очень трудно, – говорят работавшие, болит спина и приходится часто во время работы ложиться на спину лицом вверх, против чего надсмотрщики первое время не притесняют, а потом привыкаешь и делаешься «как деревянный».

Втянувшийся в работу здоровый человек уже не чувствует такого изнеможения, а испытывает только усталость, которая за время отдыха вполне проходит.

Помимо 8-ми часов многие приезжие скоро начинают работать и «сверхурочно», получая за это особую плату. Таким путем можно довести суточный заработок на черных работах до 20-ти руб.
Очень многие туземцы не ограничиваются одной и той же черной работой, стараются выучить язык, пробуют разные работы и идут, иногда довольно быстро, вверх по лестнице принятого здесь служебного положения, делаются сами подрядчиками и, за свой страх и риск, выписывают с Кавказа все новые и новые партии рабочих – своих единоплеменников, посылая им на проезд по 200–300 рублей денег и рекомендуя «бросить все» и ехать в Америку.

Америка – сказочная страна для осетина. 10-20 рублей в день за 8 часов работы. Груды золота после нескольких месяцев труда. А затем, если «не капиталист», ибо кто же не способен увлекаться радужными мечтаниями, то... беспечное струганье палочки на завалинке своей сакли, выстроенной на «американские» деньги.

Едут с Кавказа в Америку не только осетины.

Последние месяцы из Алагира уехали партии грузин.

Едут грузины из Кутаисской губернии. Уехала, говорят, партия казаков. Собираются ехать чеченцы.

Предполагают, но едва ли поедут туда ингуши.

Партии осетин работают на золотых приисках Австралии. Заработная плата там, судя по их письмам, достигает 20-ти рублей в день, и нужда в рабочих там чувствуется значительная. Поэтому-то, помимо движения в Америку, надо ждать еще и движения на заработки в Австралию, которое не открылось туда пока еще потому только, что среди осетин о нем мало говорят, так как слишком немногие там побывали и возвратились на родину.

Едут пока по проторенной дороге».

Но иногда журналистское описание жизни в Америке доходило до курьеза. Противники отъезда осетин-горцев на чужбину (вероятно российская администрация, часть национальной интеллигенции, а возможно и американские соотечественники боявшиеся конкуренции), придумывали различные хитрости, дабы отвадить наивного горца от поездки.

Так корреспонденция анонимного автора, обращенная к «Осетинам Дигорского ущелья» полна анекдотических подробностей, в которых высвечиваются некоторые культурные особенности пребывания горцев в Америке.

«Наш корреспондент г-н Ф. Бородзов, проживающий в Северной Америке в городе Сеаттли (Сиэтл – В.Ц.), штат Вашингтон, где живет много осетин, выехавших на заработки из Терcкой области, обращается к осетинам Дигорского ущелья со следующим письмом.

В последнее время сюда поступило от осетин Дигорского ущелья много заявлений о желании переселиться в Америку. Однако желающие переселиться предварительно запрашивают живущих здесь осетин о том, насколько местные условия позволяют сохранять во всей неприкосновенности религиозные обряды. Главным образом, запросы касаются пищи, а именно, можно ли в Америке избежать употребления в пищу свинины и питаться исключительно бараниной. Как это ни прискорбно, некоторые из лиц дали ответы положительного характера, категорически удостоверив, что затруднения в приобретении овец для пищи они не встречают никаких и питаются исключительно бараниной. В действительности это далеко не так.

Почва в Америке достаточно сухая и поля здесь удобряются свиным салом, как наиболее способствующим утучнению земли. Кроме того, ввиду редко выпадающих дождей, поливка посевов производится особым составом, куда входит, между прочим, свиная кровь. К этому надо прибавить, что хлеб выпекается здесь на железных листах, обильно смазанных свиным салом, и то, что перевозка свиней и овец производится здесь совместно в тесных вагонах. Из этого ясно, что хотя и косвенным образом, но происходит питание свининой и что, следовательно, о сохранении религии во всей чистоте со стороны питания не может быть речи.

Поступают также запросы относительно переселения моих единоверцев в Америку в 1912 году. По этому поводу могу сказать, что этот шаг очень опасный. Дело в том, что в указанном году в Америке будут произведены выборы нового президента, т. е. наступает такое время, когда работы из-за предвыборной агитации значительно сокращаются и наступают крупные бедствия для рабочего класса. Доходит до того, что голодные люди ходят по улицам и громко вопят о помощи.

В таких случаях города, в частности Сеаттли, где я живу, приходят им, правда, на помощь путем раздачи фасоли на свином же сале. Пища эта приготовляется в больших котлах, развозится по улицам и выдается бесплатно всем желающим. Обстоятельство это, как и выше приведенные, определенно говорит, что новый осетин-переселенец, религиозно настроенный, в случае нужды, должен будет отрешиться от прежних взглядов и переступить веру отцов.

Вообще же, как я уже говорил, жизнь здесь удобна и достаточно дешева.

Сеаттл, Вашингтон. Северная Америка».

Возможно вот так, рассуждая всю дорогу о тяготах и курьезах, прелестях и опасностях далекой, чужой Америки, постепенно и добрались наши молодые путешественники до Владикавказа, где и влились в партию себе подобных, отъезжающих на заработки, наполняясь от товарищей тревожными и обнадеживающими слухами, обзаводясь нужной информацией и нужными документами.

В 1910 году известный осетинский художник и интеллигент Махарбек Туганов, видя происходившую на его глазах драму своих единоплеменников откликнулся на нее публицистическим очерком «В Америку», в газете «Новая Русь» (№ 76):

«Толпа горцев, серая, как скалы родных гор, суетится, кричит и заметно волнуется перед отходящим товарным поездом. Серые черкески, грязные долгополые шубы; на плечах битком набитые хурджины, башлыки, повязанные по-горски… Суетня... Горцы то сбегаются в кучу; оживленно толкуя, то бегут за кондуктором, то на платформу.

Степенный, важный горец высокого роста, с бритыми щеками, большими усами и эспаньолкой, в сером пальто и желтой папахе, видимо, руководит ими. Толпа лихорадочно прислушивается к каждому его слову.

Звонок – горцы лезут в товарный вагон, на котором надпись «8 лошадей», «40 человек». Серая толпа быстро набивает собою нутро вагона.

– Мы... в Америку!

– С кем же?

- А вот наш вожак - в желтой папахе и пальто – Фазон. Он знает Америку, как Терскую область,...

Года три уж он работает там на Аляске. Немало денег прислал он домой. Вот и мы едем – да благословит нас Уашгерге! По 300 руб. мы уплатили Фазону: десять ему за труды, а на остальные он обязан доставить нас в Америку и поставить на работу. Чернорабочий, говорят, в Америке зарабатывает до 15 рублей в день. Еда хорошая, а нам, горцам, всю жизнь глотающим просяной чурек да рассол, много не надо. Мы с бедностью сроднились, и желудков наших не балуем...

– А дома, в горах, неужели не заработаешь хоть одной четверти заработка в Америке?.. Ведь там – чужбина, а здесь ты у себя, дома.

– Пусть сгорит этот дом,– в сердцах вскричал Дама.– Вот уже до седых волос работал я дома, как вол, крутился, как волчок... До двадцати лет я работал дома, как горец: таскал дрова, расчищал пашню, косил сено на склонах, под самыми облаками. Когда наступало время пахать на плоскости, я спускался с гор и распахивал свою десятину кукурузы, за которую платил втридорога. Когда же приходила пора работать в горах, я шел обратно копаться среди скал. И я едва был сыт и всегда гол.

Я пошел в батраки, и на собранные гроши мои сыграли мне вскоре свадьбу, и я расплодил голышей, маленьких голышей... Нас три брата. Пока не были женаты, жили мирно; жены принесли нам с собою сплетни, раздор, и мы поделились. Но когда делятся бедняки, их ждет разочарование: каждый из них становится еще беспомощнее и жалче. Я брался за все, не брезгал никакой работой, а в итоге та же беднота, тот же писк голодной детворы. Человек я темный, а без грамоты мне грош цена.

Теперь испробую еще и чужбину... незнание языка меня не страшит: ведь и там люди, поймут не словами, так знаками. Чем сидеть в дымной сакле, не лучше ли повидать людей. До свидания!.. Если даст бог, привезу тебе в подарок кусок золота из Америки...

Дама последним впрыгнул в вагон.

Завизжав, как цепь арестанта, с трудом двинулся товарный поезд, и красный вагон, закрыв пасть, проглотил серую толпу горцев. Было морозно, но горцы, сберегая лишнюю деньгу, не дождались даже товаро-пассажирского поезда.

Я следил за уползавшим поездом. Думалось о многом: о тяжелых формах жизни, превративших дымную саклю в гнездо глубокой скорби и отчаяния.

В Осетии и Дигории заметно усилилось движение рабочих в Америку. Число их доходит до 3 тысяч. Многие попали из них в такие места, что и письма их не доходят на родину.

Что будет стоить горцу знакомство с практичным янки, покажет будущее».

Поезд увозил из родных мест в туманное будущее и братьев Малиевых. Где-то вдали осталась родная Моска, всегда занятая мать и трое братьев, осталось все то, что было дорого, что и составляло смысл жизни. Вероятно, у каждого была своя лелеемая мечта. Какая? Кто же знает? Молодость всегда найдет о чем помечтать, хотя бы о том, как через годы вернутся они богатыми и разодетыми, с подарками для родных и любимых и ахнет все ущелье от их удали и восхитится удаче братьев Малиевых и заживут они все счастливо. Молодость и мечта, мечта и молодость, что остается от вас через годы.

Памятная фотография. Владикавказ, начало ХХ века