Сага о Базе Малиеве
(продолжение)

Возвращение

Дорога домой

Двадцать лет – солидный срок, за время которого может измениться не только человек, но и окружающий его мир. Двадцать лет, или около того Базе Малиев живет в Соединенных Штатах, работает на приисках Аляски, ищет счастье в Сиэтле, хоронит братьев, мыкается по судам, ждет весточек с родины. За это время Россия (Осетия), которую он знал в молодости, фундаментально изменилась. По ней чередой прошли - политический переворот, социально-экономическая революция, гражданская война, первые волны репрессий, новая экономическая политика, но к 1931 году все как будто успокоилось, вошло на долгие десятилетия в определенное социалистической законностью русло, вдохновляя советский народ на новые социалистические свершения.

Для Базе, уехавшего из феодально-капиталистической России в капиталистическую Америку новая Россия была не просто изменившейся со временем страной, но странной с иными, вероятно, ему мало понятными социальными и экономическими принципами. Частная собственность на землю отменена. Крестьяне собраны в колхозы. Все у них общее – имущество, труд, получаемый доход. Изменились права личности, исчезла свобода передвижения, неприкосновенность жилища, частной собственности. И главное, что еще не знает Базе, жизнь человеческая в этой новой социально-политической системе была юридически абсолютно не защищена. Но родина остается родиной, территорией памяти, и оттуда приходят письма, и хочется верить, что там все хорошо.

Оригинал [ 1 ], [ 2 ]

«Здравствуй дорогой брат Базе!

Мною получено ваше письмо 10.01.28 г. И я был очень рад, что ты жив и здоров, тем более, что я лично сам видел письмо и читал его своими глазами. Я сам приехал из дома 9.01.28 г. Как приехал в тот момент и получил ваше письмо. Я был рад потому, что брат давно когда-то уехал в Америку, и мне ничего о нем не было известно, что очень скверно. Все родные живы и здоровы. Трудно вспоминать те времена, которые прошли, но в настоящее время для трудящихся СССР наступили очень и даже очень хорошие времена.

Мы, крестьяне-горцы очень довольны всем, и есть надежда, и мы крепко знаем, что сейчас у нас жить очень легко, а именно: не покупаем землю, работой занимается, кто какой захочет: кто земледелием, кто скотоводством и так дальше. Одним словом есть всякие возможности. Мы строим новую, хорошую жизнь, и мы ее построим. Не верьте чужим словам, что СССР не что иное, как плохое государство, оно есть государство трудящихся, которые обладают всеми возможностями.

Теперь вы говорите, что я писал, будто бы вы забыли своих родных. Возможно, это и не так, об этом трудно говорить, есть сомнение.

(Далее текст на дигорском языке) Зарабатывать деньги – это конечно хорошо, но повидать свою родину, родную землю надо обязательно…(на этом текст обрывается)».

Итак, Базе Малиев едет на родину. Мы знаем, что последней фиксированной датой в США является 2 июня 1931 года, число которым помечена справка Администрации ветеранов США уведомившей Базе о неполучении последнего страхового чека компенсации по смерти брата Хамыца. Вероятно, далее последовали сборы, распродажа имущества, оформление документов, покупка билета на пароход.

Мачты коробля и небоскребы. Прощание с Америкой.

Следующий документ, которым мы располагаем, является «Свидетельство на возвращение в СССР», выданное Маливу Баджи, 47 лет, родившемуся в сел. Змека, Сев. Осет. Авт. Обл., рабочему по профессии, являющемуся гражданином СССР и направляющемуся в СССР. «Свидетельство» было выдано 21 августа 1931 года консульством СССР в Цуруга (Япония).

Лицевая сторона "Свидетельства"		Оборотная сторона "Свидетельства"

Где Базе получил советское гражданство неизвестно. Но из документа видно, что свое имя и наименование станицы Змейской (в которую переехали из Моски его родные, и в которую он направлялся) он произносит по-осетински (по-дигорски), что и было на звук записано в консульстве. Базе Малиев хорошо говорил по-дигорски и по-английски, но русским владел неважно.

Что еще хочется отметить в сохранившемся документе, так это фотографию Базе. Перед нами предстает внешне и внутренне изменившийся человек. Одет он в простую одежду, даже немного помятую, пролетарскую. Волосы взлохмачены, прическа лишена того стильного пробора, который был отмечен в прошлом. Но это не главное, главное глаза. Их покинули былая угрюмость и утомление, они смотрят на нас с какой-то восторженной и в то же время наивной, детской надеждой.

Фото Базе Малиева на Свидетельстве"

По семейному преданию в Японии Базе за один день оформил все документы и выехал во Владивосток. Отметка Владивостокской таможни уведомляет нас, что 24 августа 1931 года Базе Малиев прошел осмотр и вступил на российскую землю. На том же консульском свидетельстве имеется и последняя отметка - «Предъявлен и взят на учет при Змейском сельсовете, 16 сентября 1931 года», скрепленная подписью и печатью. С момента отбытия из США прошло меньше месяца, а Базе был уже дома.

Встреча

Теперь начинается самое интересное – семейное мифотворчество. По семейному преданию в день приезда Базе к брату в Змейскую был устроен кувд – праздничное осетинское застолье. В конце застолья собравшиеся спросили Базе, что же он смог заработать на чужбине, на что взволнованный встречей Базе Малиев представил восхищенному собранию саквояж с семью (по иным версиям - девятью) слитками золота, каждый из которых весил не менее килограмма. Рано утром (в структуре мифа утро занимает важное, онтологическое место) в дом постучали. На пороге стояли три представителя НКВД. Забрав Базе с его чемоданом, они пешком (!) направились в Орджоникидзе (Владикавказ), где в своей канторе экспроприировали вышеобозначенные богатства, выдав удивленному Базе на этот счет справку, каковую он разорвал, выйдя из канторы. Еще в конце шестидесятых годов добрые соседки говорили жене сына Базе, что она попала в дом полный золота.

Итак, что же происходило на самом деле? И было ли золото?

Все предыдущее наше исследование противоречит выдвинутой легенде. Если Базе и скопил какой-либо капитал, то вероятно небольшой. Даже если представить наличие золота, то вряд ли можно было пройти незаметно с таким грузом три таможни, проехать половину земного шара и умудриться проболтаться по хмельному делу. Впрочем, бывает и такое.

От «сокровищ» Базе сохранилось немного: золотые (скорее позолоченные) часы (находятся у старшего сына), золотая авторучка (находилась у второго сына, утрачена), золотой перстень, с надписью «Аляска» (находится у третьего сына), (четвертый получил в наследство отцовские документы). По рассказам третьего сына в доме хранился фирменный кофр, в котором лежала тренога и позолоченная подзорная труба (скорее всего латунная), в которую мальчик с чердака подглядывал за парочками. По описанию эта техническая атрибутика напоминает теодолит, геодезический инструмент применяемый для измерения каких либо площадей на местности.

Американские часы Базе Малиева

Если внимательно приглядеться к сохранившемуся в реальности и в воспоминаниях имуществу Базе, то хорошо просматривается определенная закономерность. Часы, авторучка, перстень – неизменные признаки преуспевающего человека, каковым предстает на фотографиях Базе Малиев. Еще в юности он видел землемеров, уважаемых государственных людей, от которых зависела разметка земляного надела. Кто знает, может быть Базе намеревался заняться на родине подобной практикой. Иначе трудно представить, зачем ему понадобилось тащить из Америки теодолит. Вероятно были и другие вещи, воспоминание о которых не сохранилось. Но одно важно отметить. В семье и после смерти Базе аккуратно сохранялись его личные вещи и документы, привезенные из Америки.

Так что же все-таки произошло в первые сутки его пребывания на родине?

Скорее всего (напомним, что на дворе стоял уже тридцать первый год), Базе все-таки побывал в отделении милиции, но не Орджоникидзе, до которого от Змейской где-то около сорока километров, а в соседнем Эльхотово, до которого километров пять. Прибывший из Америки не мог не заинтересовать власти. Но после проверки документов и проверки сведений от стукача (а таковой обязательно был), Базе отпустили с миром.

Для соседей – бедных горцев-колхозников, городские вещи Базе и их немногочисленный блеск создавали ореол богатства. В Осетии до сих пор существует много легенд о сокровищах вернувшихся из Америки осетин, в которых фигурируют слитки золота и мешочки с золотым песком, россыпи золотых изделий. Бедные любят слушать сказки о сокровищах. Конечно же, более удачливые привозили домой собранный тяжким трудом капитал, но вряд ли он напоминал вышеперечисленные богатства, а главное, в тридцатые годы он становился для хозяина опасной обузой, с которой, в лучшем случае, принудительно расставались.

Скорее всего, у Базе изъяли небольшие долларовые накопления, взамен выдав расписку для отоваривания в Торгсине. На этот случай у аккуратного Базе сохранилась расписка.

Расписка Базе Малиева в получении денег

Оригинал

«УНИВЕРМАГ ТОРГСИНА
г. Орджоникидзе

Малиеву Б.
Отпущено на инвалюту

Муки пш. 240 кг – 43 р.
Сахар РАФ. 16 кг – 7-20
Соль – 80 кг 1-60
Мануфактуры раз.
Обуви – галоши - всего 105 р.

Действительно на 48 часов».

Даже в самые тяжелые для семьи времена Базе сохранял как память - часы, ручку и перстень. Вероятно, зная нематериальную ценность этих предметов для Базе, после его смерти их сохранила его жена, передав как семейную реликвию сыновьям.

Но проблема была не только в потере тяжко заработанных накоплений. Очутившись дома Базе вдруг осознал, что в новой социалистической реальности уже никогда не суждено сбыться его мечтам о достойной жизни. Мир, в который он попал, не нуждался в частном предпринимательстве, личностной инициативе, индивидуализме. Весь предыдущий опыт жизни Базе Малиева был перечеркнут. Оставалось только свыкнуться с обстоятельствами и терпеливо приживаться к новым условиям. Жизнь продолжалась.

Семья

Мы обозначили историю жизни Базе Малиева таким понятием как «сага» - древнеисландское родовое предание, в котором наряду с реальностью присутствует и мифологический вымысел.
Молодой осетин уезжает с товарищами за море. Долгие годы он плутает и мытарствует в чужой земле, хоронит братьев, судится с сильными, добывая искомое благополучие и, наконец, возвращается домой. Чем не сюжет для легендарного повествования. Но и возвращение домой не лишено мистического контекста. Привычный мир изменился. Его место заняла иная реальность, в которой наш герой пытается отыскать узнаваемые черты родины.

Не только жизнь Базе, но и жизнь любого человека выстраивается (или мыслится) как поступательное движение. По прошествию (истечению) достаточного времени жизненное движение замедляется и мы оказываемся на вершине – высшей точке обзора жизни. Далее идет спуск, завершение жизни - старость. Никто толком не знает, что в итоге жизни должен найти, выстроить, осознать. Каждому из нас хочется думать, что в ней был изначально обозначенный смысл, выполнение которого и есть жизненный итог. Уверен, мало найдется серьезных людей, объективно обозначивших этот итог, вне зависимости были ли они гении или обыватели. Ведь по завершению этот итог ничто по сравнению с вечным полетом ласточки, летним утром, запахом сена, веселой возней молодежи. Вероятно, итог и жизнь две вещи несовместные.

Базе остановился, возможно, улыбнулся, почувствовав облегчение. Вся беготня, все тревоги прошлых лет, все ожидания остались позади. Все закончилось и захотелось простого человеческого бытия: домашнего тепла, детского шума, вечерней болтовни с товарищами. Все, что было в прошлом незаметно уходило. Для Базе начиналась иная жизнь. В мифологическом контексте его предыдущая жизнь как бы обрядово умерла, что бы расчистить место для новой жизни.

И эта жизнь пришла. Нашлась девица, Баринка Керчелаева из Чиколы, двадцати семи (восьми) лет отроду. Пришла ли ее пора или слухи о завидном пятидесятилетнем женихе привлекли внимание, но где-то в 1934 году Базе и Баринка поженились. Пройдут годы и у них родятся четверо мальчиков: Колумб (1936), Владимир (1939), Василий (1942), Борис (1944). Только в имени первенца отец сохранил свою память об Америке.

До нас дошла общая фотография четы Малиевых, в разрозненном, персональном воспроизведении. Изначальная ее композиция была классической – Базе сидел, а Баринка стояла слева, положив руку на плечо мужа. На фото Базе одет в горскую одежду того времени. Его лицо почти не изменилось, даже разгладилось под усердной ретушью провинциального фотографа (вероятно снимок был сделан после бракосочетания). Но изменились глаза. И хоть в них опять просматривается американская грустинка, но теперь они смотрят спокойно, если хотите мудро. Но что-то в этой мудрости смущает, вероятно, ее безысходность.

Базе Малиев		Баринка Керчелаева

Новая жизнь

Новая жизнь, начатая в пятьдесят лет в новой стране с изменившимися социально-экономическими условиями не оставляла большой веры в благополучие исхода. Базе не был ни дзен-будистом, ни суфийским дервишем, но вероятно жизненный опыт привел его к аналогичному мировосприятию. Его мудрость стала созерцательной, с примесью любви и иронии к окружавшему его миру. Былые желания и соблазны покинули жизненное поле. В нем поселился житейский долг, терпение, свойственная времени осторожность.

Постепенно жизнь Базе наполнялась социалистической реальностью. Он работал в колхозе. Участвовал в собраниях. Отмечал государственные праздники. Голосовал как все и как все помогал своими скудными взносами Красной армии. Незадолго до войны он даже стал кандидатом в члены ВКПб.

И в то же время многое говорит о том, что реальность не особо волновала его. По воспоминаниям родственников он устроился в колхозе расчищать заросшую лесом землю под сельхоз. угодья. И хотя работа эта была тяжела, хочется думать, что она была для Базе более радостной, чем крестьянский труд в полях. В труде лесоруба присутствует индивидуальность, достоинство и близость к природе. Все это подходило к душевному состоянию Базе. Потеряв былое, он с достоинством зарабатывал свой скудный хлеб.

Рассказывают, что одевался Базе летом и зимой в одни и те же ватные штаны и телогрейку. Невозможно представить себе, что элегантно одетый Базе-американец и Базе-колхозник в телогрейке один человек. Но в тот исторический период нашей родины случалось и не такое. Люди менялись кардинально и что бы выжить, т.е. скрывая привычное лицо, и что бы сохранить свою психику, т.е. погружаясь в бытовой и социальный маргинализм. Вероятно Базе учитывал и то и другое. Так по воспоминаниям родных он рассказывал, что был членом коммунистической партии США, активно участвуя в забастовочном движении американских рабочих. Этот пример говорит о том, что Базе прекрасно ориентировался в идеологической атмосфере вокруг себя. Американское прошлое не могло не привлекать внимание власти к Базе. Мужичек в телогрейке, участник рабочих забастовок успокаивал ее.

С другой стороны, происшедший с Базе жизненный переворот окончательно лишил его былой силы к завоеванию жизненного пространства. Выйдя из горского крестьянства, пространствовав всю жизнь и вернувшись к крестьянству советскому можно прийти к выводу, что все тлен и не стоит более играть с жизнью в азартные игры. Базе становится не просто тихим крестьянином, но мировоззренческим маргиналом, что не облегчало жизнь его семье.

Утомленная скудной, почти нищенской жизнью Баринка пыталась строгостью воспитывать непослушных мальчишек, иногда применяя для этого толстую хворостину. Но на ее пути становился Базе, резко протестуя против физического наказания. Казалось бы, отец должен быть более строгим приверженцем системы домашнего наказания, но это если он живет будущим семьи, своих детей. Уставший он жестокости этой жизни Базе хотел только мира и спокойствия. Он не думал о будущем, он просто созерцал оставшуюся жизнь.

Но жизнь не стояла на месте. Пришла война, захватив своими бедами даже таких созерцателей как Базе. Оккупанты вторглись в Россию и дошли до Осетии, но задержались в ней недолго. Через несколько месяцев, после упорных боев Осетия была освобождена. Люди вернулись к мирному труду, горюя о потерянном, восстанавливая утраченное.

Война уходила на запад, а в мирные селения приходили «официальные товарищи» чтобы узнать, кто и почему оказался на оккупированной территории и что там делал. Базе не повезло. Он также оказался под оккупантами. Будучи кандидатом в члены партии он сразу попал под чистку. Дело тянулось до мая 1945 и окончательно получило тревожную формулировку - «остался как кандидат в ВКПб на оккупированной немцами территории и никакой помощи не оказал разведке Красной Армии». На фоне развернувшихся репрессий по отношению к некоторым кавказским народам (чеченцы, ингуши, карачаевцы и др.) и проводившихся чисток среди населения попавшего под оккупацию, Базе хорошо осознавал нависшую над ним опасность. И здесь он применяет удачный ход (возможно почерпнутый из американской адвокатской практики). Не акцентируя внимание на своем пребывании под оккупантами, Базе делает упор на несправедливом исключении его из рядов партии. Для чего с его слов пишется апелляционное заявление в ЦК ВКПб в Москву. Любопытно, что под заявлением стоит его подпись «Маlив», т.е. что-то среднее между «Малиев» и привычным «Malloff».

Оригинал [ 1 ], [ 2 ]

«г. Москва
Помощнику члена ПККПК при ЦК ВКПб
тов. Литовченко

Апелляционное заявление

Решением Бюро РКВКПб Кировского района СОАССР в ноябре 1944 г. за то, что я во время оккупации немцами нашей местности не смог эвакуироваться и остался на оккупированной немцами территории, был исключен из партии 1.02.1945 при рассмотрении моего дела на бюро Обкома ВКПб, решение РКВКПб было отменено, но почему-то до 31.05.1945 г. дело мое оформлением затянулось о восстановлением меня в ряды ВКПб. 31.05.1945 г. мой вопрос вторично был поставлен по неизвестным для меня причинам на бюро обкома ВКПб СОАССР и при вторичном рассмотрении моего дела исключен из рядов ВКПб с мотивом, что я остался как кандидат ВКПб на оккупированной территории немцами и никакой помощи не оказал разведке Красной Армии.

Свое исключение из ВКПб считаю не правильным. Мне от роду 63 года, семья моя состоит: жена и четверо детей. Когда немцы в 1942 г. приблизились к станице Змейской я со всей семьей эвакуировался в селение Толдзгун, а дальше двинуться в горы не смог, т. к. немцы через Нальчик прошли и быстро заняли все районы и я вопреки желанию, очутился на оккупированной территории. Из Толдзгуна я вынужден был вернуться с семьей в Змейскую к месту жительства, т. к. уже некуда было деться. За период оккупации Змейской немцами никакого участия в работе не принимал, но и связаться с партизанами и разведкой не смог, т. к. почти все время болел. В момент изгнания немцев под вечер ко мне во двор заскочила разведка Красной Армии, которым дал сведения, где были расположены немцы. Ночью во время перестрелки я у ворот своих обнаружил сильно раненного красноармейца в ногу, которому перевязали ногу и спрятали с семьей в окоп, где он в скорости в ту же ночь умер, а к утру станица Змейская была очищена от немецких оккупантов. После изгнания немецкий захватчиков я принял активное участие по восстановлению хозяйства колхоза и укреплению такового. Считаю свое исключение из рядов ВКПб не верным и поэтому прошу пересмотреть решение по моему вопросу и восстановить меня в ряды ВКПб.

К сему подпись (Малиев Б.А.)

Станица Змейская, Кировского района
СОАССР Малиев Базе Абеевич.

2.06.1945»

В партии Базе так и не восстановили, но и не отправили в колымские лагеря. Вероятно, это было последнее сражение Базе во внешнем мире. Далее о его жизни мы ничего не знаем. Известно только, что умер Базе Малиев в 1950 году, прожив на этом свете где-то 66-68 лет. Царство тебе небесное странник Базе.