 |
Культурология
|
|
|
| Оглавление |
|
Линия жизни| Письма М.А. Булгакова,
владикавказского периода
К. П. Булгакову [1]
(Проклятые чернила!) [2] Единственно, о чем я жалел, это что твое письмо слишком кратко. Несколько раз я его перечитывал... Ты спрашиваешь, как я поживаю. Хорошенькое слово. Именно я поживаю, а не живу... Мы расстались с тобой приблизительно год назад. Весной я заболел возвратным тифом, и он приковал меня... Чуть не издох, потом летом опять хворал [3]. Помню, около года назад я писал тебе, что я начал печататься в газетах. Фельетоны мои шли во многих кавказских газетах. Это лето я все время выступал с эстрад с рассказами и лекциями. Потом на сцене пошли мои пьесы. Сначала одноактная юмореска «Самооборона», затем написанная наспех, черт знает как, 4-х актная драма «Братья Турбины». Бог мой, чего я еще не делал: читал и читаю лекции по истории литературы (в Университ[ете] народа и драмат[ургической] студии), читаю вступительные слова и проч., проч. «Турбины» четыре раза за месяц шли с треском успеха. Это было причиной крупной глупости, которую я сделал: послал их в Москву... Как раз вчера получил о них известие. Конечно, «Турбиных» забракуют, а «Самооборону» даже кто-то признал совершенно излишней к постановке. Это мне крупный и вполне заслуженный урок: не посылай неотделанных вещей! Жизнь моя — мое страдание. Ах, Костя, ты не можешь себе представить, как бы я хотел, чтобы ты был здесь, когда «Турбины» шли в первый раз. Ты не можешь себе представить, какая печаль была у меня в душе, что пьеса идет в дыре захолустной, что я запоздал на 4 года с тем, что я должен был давно начать делать — писать. В театре орали «Автора» и хлопали, хлопали... Когда меня вызвали после 2-го акта, я выходил со смутным чувством... Смутно глядел на загримированные лица актеров, на гремящий зал. И думал: «А ведь это моя мечта исполнилась... но как уродливо: вместо московской сцены — сцена провинциальная, вместо драмы об Алеше Турбине, которую я лелеял, наспех сделанная, незрелая вещь». Судьба — насмешница. Потом кроме рассказов, которые негде печатать, я написал комедию-буфф «Глиняные женихи». Ее, конечно, не взяли в репертуар, но предлагают мне ставить в один из свободных дней. И опять: дня этого нет, все занято. Наконец на днях снял с пишущей машинки «Парижских коммунаров» в 3-х актах. Послезавтра читаю ее комиссии. Здесь она несомненно пойдет. Но дело в том, что я послал ее на всероссийский конкурс в Москву. Уверен, что она не попадет к сроку, уверен, что она провалится. И опять поделом. Я писал ее 10 дней. Рвань все: и «Турбины», и «Женихи», и эта пьеса. Все делаю наспех. Все. В душе моей печаль. Но я стиснул зубы и работаю днями и ночами. Эх, если б было где печатать! Дорогой Костя, не откажи исполнить следующее. В средних числах февраля (15—20—25-го) зайди на Неглинную улицу, д. № 9, Тео [4]. Репертуарная секция Бюро жюри конкурса пьес о Парижской коммуне. Справься, получена ли 3-х актная пьеса «Парижские коммунары» под девизом «Свободному богу искусства» (пьесы идут на конкурс под девизом, с фамилиями, запечатанными в конверт, т[ак] ч[то] фамилию называть не нужно). 25-го/II объявление результатов. Если она провалилась (в чем не сомневаюсь), постарайся получить ее обратно и сохрани. Если она не получена, узнай, не продлен ли срок присылки. Проклятая «Самооборона» и «Турбины» лежат сейчас в том же «Тео», о них я прямо и справляться боюсь. Кто-то там с маху нашел, что «Самооборона» «вредная»*... Отзыв этот, конечно, ерундовый, но неприятный, жаль, что я ее, «вредную» «Самооборону», туда послал. Если б ты о них навел справку и забрал бы и «Турбиных» и «Сам[оборону]», обязал бы меня очень. Справку о них нужно навести у Босалыги [5] (заведующ[ий] Цут [6] Тео) или у Мейерхольда [7]. Сделай умненько...
Эти пьесы («Сам[оборону]» и «Турб[иных]») привез в Москву Давид Ааронович Черномордик, заведующий подотделом искусств здесь. Наведи справку и забери их. И так я поживаю. За письменным столом, заваленным рукописями... Ночью иногда перечитываю свои раньше напечатанные рассказы (в газетах! в газетах!) и думаю: где же сборник? Где имя? Где утраченные годы? Я упорно работаю. Пишу роман, единственная за все это время продуманная вещь. Но печаль опять: ведь это индивидуальное творчество, а сейчас идет совсем другое. Поживаю за кулисами, все актеры мне знакомые друзья и приятели, черт бы их всех взял! Тася служила на сцене выходной актрисой. Сейчас их труппу расформировали и она без дела. Я живу в скверной комнате на Слепцовской улице д. № 9, кв. 2. Жил в хорошей, имел письменный стол, теперь не имею и пишу при керосиновой лампе. Как одет, что ем... не стоит писать... Что дальше? Уеду из Владикавказа весной или летом. Куда? Маловероятно, но возможно, что летом буду проездом в Москве. Стремлюсь далеко [8]... Жду твоего письма с нетерпением. Напиши подробно. Где и как живешь. Узнай у дяди Коли, целы ли мои вещи. Кстати, напиши, жив ли Таськин браслет? Скажи дяде Коле, что и я и Тася часто вспоминаем его тепло, интересуемся, как он живет. Если он спросит [9] [...] его не могу. На случай, если придется менять квартиру, посылаю такой адрес: Владикавказ Почта до востребования Михаилу Афанасьевичу Булгакову. По этому адресу, без изменений в нем. Целую тебя. Михаил.
P. S. Как образчик своей славной и замечательной деятельности прилагаю одну из бесчисленных моих афиш. На память, на случай, если не встретимся. Жду письма. (Тео! Зайди!)
Впервые— Известия АН СССР. Серия литературы и языка. Т. 35, 1976, № 5. Печатается по машинописной копии (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 10, л. 1—2). Примечания 1. Константин Петрович Булгаков (1892—?) — двоюродный брат М. А. Булгакова. 2. В примечаниях к данному письму Н. А. Земская отмечает: «Письмо... написано красными водянистыми чернилами». 3. Об этом периоде жизни Булгакова мы читаем в дневнике известного советского писателя Ю. Л. Слезкина (1885—1947): «С Мишей Булгаковым я знаком с зимы 1920 г. Встретились мы во Владикавказе при белых. Он был военным врачом и сотрудничал в газете в качестве корреспондента. Когда я заболел сыпным тифом, его привели ко мне в качестве доктора. Он долго не мог определить моего заболевания, а когда узнал, что у меня тиф — испугался до того, что боялся подойти близко, и сказал, что не уверен в себе... позвали другого. По выздоровлении я узнал, что Булгаков болен паратифом. Тотчас же, еще едва держась на ногах, пошел к нему с тем, чтобы ободрить его и что-нибудь придумать на будущее. Все это описано у Булгакова в его «Записках на манжетах». Белые ушли — организовался ревком, мне поручили заведывание подотделом искусств, Булгакова я пригласил в качестве зав. литературной секцией. Там же, во Владикавказе, он поставил при моем содействии свои пьесы «Самооборона»— в одном акте, «Братья Турбины» — бледный намек на теперешние «Дни Турбиных». Действие происходит в революционные дни 1905 г.— в семье Турбиных — один из братьев был эфироманом, другой революционером. Все это звучало весьма слабо. Я, помнится, говорил к этой пьесе вступительное слово. По приезде в Москву мы опять встретились с Булгаковым, как старые приятели, хотя в последнее время во Владикавказе между нами пробежала черная кошка (Булгаков переметнулся на сторону сильнейшую)». (ОР РГБ, ф. 801, к. 1, ед. хр. 2). 4. Театральный отдел Наркомпроса. 5. Бассалыго Дмитрий Николаевич (1884—1969), деятель театра и кино, в то время — заместитель председателя художественного совета Мастерской коммунистической драматургии (Масткомдрам). 6. Ц У Т — Центральное управление театрами, было создано 26 августа 1919 г. 7. В. Э. Мейерхольд был в те годы заведующим Тео. 8. Обрыв текста, вырезано несколько строк. М. А. Булгаков намекает на возможность отъезда за границу. 9. Оборот листа, где было вырезано несколько строк.
* и что ее нужно снять с репертуара!.. (отзыв скверный, хотя исходит единолично от какой-то второстепенной величины). (Примеч. автора.)
К. П. Булгакову
1921 года 16 февраля Дорогой Костя, я послал тебе недавно заказное письмо. Будь добр, узнай на Неглинной № 9, в репертуарной секции Тео в бюро конкурсов пьес о Парижской коммуне, дошла ли туда пьеса в 3 актах «Парижские Коммунары», посланная ценным пакетом, под девизом «Свободному богу искусства», и какая судьба ее постигла. Я тщетно пишу в Киев и никакого ответа не получаю. Прошу тебя (может, из Москвы лучше сообщение) напиши моей маме [1] следующее (кстати, ее адреса нового я не знаю, пишу на Андреевский спуск) [2]. У меня в № 13 [3] в письменном столе остались две важных для меня рукописи: «Наброски Земского врача» и «Недуг» [4] (набросок) и целиком на машинке «Первый цвет». Все эти три вещи для меня очень важны. Попроси их, если только, конечно, цел мой письменный стол, их сохранить. Сейчас я пишу большой роман по канве «Недуга». Если пропали рукописи, то хоть, может быть, можно узнать, когда и кто их взял. Еще прошу тебя, узнай, пожалуйста, срочно сообщи, есть ли в Москве частные издательства и их адреса. Сообщи мне, целы ли мои вещи и Т[асин] браслет. Во Влад[икавказе] я попал в положение «ни взад ни вперед». Мои скитания далеко не кончены. Весной я должен ехать: или в Москву (м[ожет] б[ыть], очень скоро), или на Черное море, или еще куда-нибудь. Сообщи мне, есть ли у тебя возможность мне перебыть немного, если мне придется побывать в Москве. Адрес: Владикавказ Почта до востребования М. А. Булгакову, или Владикавказ Областной подотдел искусств Мих. Аф. Булгакову (без изменений и дополнений). Твой Михаил.
Впервые — Известия АН СССР. Серия литературы и языка. Т. 35, 1976, № 5. Печатается по машинописной копии (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 10, л. 3).
Примечания 1. Варвара Михайловна Булгакова, до замужества — Покровская (1869—1922). 2. В те годы Варвара Михайловна проживала со своим вторым мужем по адресу: Киев, Андреевский спуск, д. 38, кв. 1. 3. Имеется в виду старый адрес Булгаковых: Киев, Андреевский спуск, д. 13, где М. А Булгаков жил с перерывами с 1907-го по 1921 г. 4. Скорее всего речь идет о повести «Морфий».
Н. А. Земской
[Май 1921 r.] [1] Дорогая Надя, сегодня я уезжаю в Тифлис — Батум. Тася пока остается во Владикавказе. Выезжаю спешно, пишу коротко. 1) Если «Парижских» примут без переделок, пусть ставят. Обрабатывать в «Маске» пьесы не разрешаю, поэтому возьми ее об-ратно, если не подойдет. Редакционная поправка: во II акте Анатоля Шоннара: «Да,
я голодный как собака, с утра ничего не ел» заменяется фразой: «Да,
ты не можешь представить, до чего я голоден. У меня живот совсем
пустой...»
В первом акте в «Марсельезе» куплет от слов: «Голодные, упорные...» и кончая «уберем с лица земли» — вон. В III-м акте фраза Лекруа:
В случае отсутствия известий от меня больше полугода, начиная с момента получения тобой этого письма, брось рукописи мои в печку [2]. Все пьесы. «Зеленый змий», «Недуг» и т. д. Все это хлам. И конечно, в первую голову ауто да фе «Парижск[и]е [3], если они не пойдут. В случае появления в Москве Таси, не откажи в родственном приеме и совете на первое время по устройству ее дел. Константину привет. Всем. Сколько времени проезжу, не знаю. Целую тебя, дорогая Надя. Михаил.
Впервые с купюрами — Известия АН СССР. Серия литературы и языка. Т. 35, 1976, № 5. Затем с восстановлением купюр в сб.: Булгаков Михаил. Письма. М., 1989. Печатается по машинописной копии (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 22, л. 13).
Примечания 1. В комментариях Н. А. Земской отмечается, что письмо написано карандашом, без даты. Судя по дате следующего письма (2 июня 1921 г.), оно относится к концу мая 1921 г. 2. В тех же комментариях Н. А. Земская указывает: «После слов: «брось рукописи в печку» — зачеркнуто несколько слов, но можно легко прочитать: «за исключением, пожалуй, «Первый цвет». 3. Булгаков связывал с этой пьесой определенные надежды, тем более что 8 мая 1921 г. владикавказская газета «Коммунист» сообщила, что пьеса «Парижские коммунары» намечена к постановке в Москве. Однако Булгаков не согласился на переделку пьесы, и Н. А. Земская забрала ее из «Масткомдрама».
|
| Оглавление | В.
Цагараев | |||||