Валерий Цагараев

Дарвин - наш рулевой

Большинство из нас даже не подозревает, что привычное, свойственное нашему времени восприятие картины мира еще недавно было иным. Еще в середине XIX века большинство цивилизованных людей (я даже не говорю о людях недавно пребывавших или все еще пребывающих в традиционной культуре) воспринимало происхождение жизни в природе по библейскому тексту. Но сто пятьдесят лет назад, в 1859 году появляется «Происхождение видов» Чарльза Дарвина, революционное издание, откровение которого, перевернуло представление человечества о мире, в котором оно живет.

И хотя наш дальнейший разговор пойдет не об эволюции природы, а о культуре, о том как она развивается, «эволюционирует», начнем мы его все-таки с природы, с того, что мы помним о ее эволюционном процессе.

Наверно в первую очередь нам вспомнится что-то о конкурентной борьбе между биологическими видами за выживание, что-то о наследственности, о мутации или еще что-либо из школьной программы. Возможно, мы представим себе как в одном и том же виде птиц может развиться особый подвид, обнаруживший свою нишу в общем пространстве пропитания, вследствие чего неминуемо изменятся некоторые наследственные признаки этого подвида, мутирует его биология, т.е. изменениям подвергнется форма тела, клюва, цвет перьев, особенность поведения и т. п. Так подвид птиц обретает свою нишу для благополучного выживания и благоденствует в этой нише пока опять не изменятся внешние условия. То же происходит и с рыбами и с млекопитающими, с растениями и насекомыми, да впрочем, и с человеком, но в последнем случае изменения с ним происходят не столько в биологическом смысле (для этого нужно значительное время), сколько в социо-культурном.

Мы затаскали до банальности словосочетание – природа мудра. Мы исследовали ее и знаем, что она стремится к таким ситуациям, при которых имеется наибольшее количество возможных вариантов жизни. Стоит одному из биологических подвидов захватить первенство и нарушить природный баланс, как сразу же начнется прогрессирующий процесс мутационных изменений, который через время обрушится именно на главенствующий вид. Стоит увеличиться численности травоядных, как через время иссякнут пастбища. Увеличится численность хищников, пропадут травоядные, изменится растительный ассортимент природы. Захватят пространство выживания падальщики – начнут гибнуть здоровые животные. Так было в природе всегда и везде.

И, конечно же, все это представляется нам более или менее занятным, но совершенно от нас далеким. И нам не приходит в голову, что большинство из этих законов продолжает действовать в пространстве жизнеобитания человека, но не биологического, а культурного.

Десятки тысяч лет человечество расселялось по земле, определяя свое местопроживание емким словом - Родина. Это и место где родился человек и место былых рождений его рода. Не зря у многих этносов обнаруживаются боги, ритуально связанные с этим понятием (славянский Род, осетинский Наф и др.). Местопроживание - это не только место кормления, выживания, но в первую очередь обретение родового мировоззрения, того специфического, этнического состояния, которое отличало человека во все времена и на всех пространствах.

Именно мировоззрение (картина мира) лежит в основе любой культуры, в ее нравственных, этических постулатах. Мировоззрение не только позволяло человеку ощущать себя человеком, мыслящим, этическим существом, но главное, питало его смыслы в процессе этого очеловечивания, служило устойчивой структурой для его все еще животной психики. Человек лишенный устойчивого мировоззрения, отмечается одинаково и в фольклорных и психиатрических текстах как больной человек, выздоровление которого возможно только с обретением им (возвращением) структурного миропонимания.

Прошли тысячелетия и у некоторых этносов родилась идея цивилизации. В родовое сознание человечества проникла имперская идеология. Сильный этнос унифицировал частные мировоззренческие смыслы в общий, подчиняющийся имперской идеологии кодекс законов. Главенствующий этнос насаждал элементы своей культуры, как мироустроительные элементы. В сообществе этносов функционировала одна религия, одни обрядово-ритуальные практики, одно «цивилизованное» мировоззрение. Народы, не придерживавшиеся этого мировоззрения, считались варварскими, а для их цивилизованного благоустройства необходимы были меч и огонь. Наступает эра цивилизаторства.

Например, у древнего народа майя споры между общинами решались в ритуальных поединках (кстати, тот же кодекс фиксируется исследователями почти у всех народов). Два воина сходились на священном поле. Побежденный жертвовался богу, а побежденное племя платило победившему только ритуальный выкуп. Но со временем один из вождей нарушил древний закон рода. Игнорируя обрядовый поединок, он повел свои войска на соседний город и стер его с лица земли, захватив хорошую добычу. Наверно он долго смеялся над наивностью соседей, осознав, что против лома нет убедительного аргумента. Но археологи установили, что через время и его город был стерт с лица земли, а через время пропал и весь народ майя.

Конечно, в истории не все так просто, но что-то говорит о частом нарушении на ее просторах основных законов бытия, жизненных параметров вселенского порядка, которые цивилизация упорно не замечает. Выживает лучший, выживает сильнейший. По всему выходит, что сильнейший – это тот, кто выживает. Вроде бы закон природы не нарушается, но так ли это.

Отвергая природу, цивилизация во всем имитирует ее законы, создавая свой параметр порядка. Подчиняя себе окружающее социо-культурное пространство, она вынуждает его к синхронному существованию с ней. Со временем устанавливается новая, имперская социо-культурная идеология, которая, в конце концов, и приводит цивилизацию к закату. А начинается этот процесс с унификации синхронизируемого этнокультурного пространства, с потери его социо-культурной уникальности (энергетичности), т. е. утраты цивилизацией своей основной «питательной среды». Выходит, что цивилизация за время своего становления упорно пилит ветку, на которой сидит.

Синхронизация цивилизацией окружающего социо-культурного пространства, происходит в результате процесса этнокультурного отбора. Цивилизация отбирает послушных ее идеологии, устраняя непослушных (США – индейцы, региональный контроль; Югославия, Ирак - глобальный контроль, и т.д.). Может показаться, что для «отсталых», «нецивилизованных» народов выбор невелик – сильнейшими им уже не стать, остается только синхронизироваться с процессом параметра порядка цивилизации. Но именно эта синхронизация воспринимается участниками происходящего процесса по-разному.

Сильнейший считает, что в процессе отбора он оказался лучшим, т.е. более приспособленным к новым условиям жизни. Он легко расстается с былой этнокультурной наследственностью, без которой, как он считает, не только сумеет обойтись, но главное, облегчит себе путь для открывающегося бесконечного прогресса. Его социо-культурная модель упрощается, что позволяет ему в благоприятных условиях сохранять имперское лидерство, параметр своего порядка.

Но с другой стороны Слабейший вовсе не собирается сдаваться. Не разрушая свою этнокультурную модель, сохраняя ее опыт и знание, он перенимает знание параметра порядка цивилизации, выстраивая свою, особенную модель развития. В этой модели могут находиться несколько параметров порядка, способных не только конкурировать друг с другом, но и кооперироваться между собой или просто сосуществовать. В отличие от упрощенной стереотипной модели Сильнейшего, модель Слабейшего не только не расстается с прошлым культурным наследием, но и пытается использовать его опыт в новых условиях. Таким чудом в мировой цивилизации стали государства Юго-Восточной Азии (Япония, Корея, Китай).

В природе сильнейший вид благоденствует, пока не изменились (ухудшились) условия его существования. В изменившихся условиях спасает генетическая память, те наследственные признаки, та информация, благодаря которой вид способен выжить в новой реальности. Продолжительные благоприятные условия существования вида постепенно приводят его к мутации, лишая его наследственной информации спасающей в конкурентной борьбе, в изменившейся реальности. Близким примером подобной ситуации, но уже для человеческого сообщества является недавний финансовый кризис, последствия которого более благоприятно переживают не ведущие, а развивающиеся экономики, т.е. страны с сохраненным этнокультурным опытом. В этой связи хочется особо отметить, что никакие достижения цивилизации не способны остановить уже заложенные в ее идеологию социо-культурные изменения. Постепенно человек цивилизации теряет связь со своей этнокультурной основой формировавшейся столетиями, теряет былую мировоззренческую устойчивость, подвергаясь множественным психическим мутациям.

Так или почти так растворялись в своих моноэтнических массивах цивилизации древности. Подобную судьбу глобальной цивилизации мы будем наблюдать и в новейшие времена. Но в этом Рагнареке нас в первую очередь интересует судьба культуры малых, уходящих народов, возможность ее сохранения в условиях агрессивной культуры цивилизации. Необходимый опыт мы можем почерпнуть как у европейских народов, зафиксировавших свое этнокультурное наследие в виде музеев, книжной или иной информации, так и у народов сумевших сохранить живую ткань культуры своего этноса в условиях современной цивилизации.

Например, для осетинского этноса, добровольно вошедшего в состав России, т.е. цивилизации, проблема этнокультурной выживаемости невероятно актуальна. Присоединение к цивилизации спасло этнос от физического вымирания, но за короткое время погубило его древнюю этнокультуру.

Соблазны цивилизации и возникшие жесткие идеологические условия в России ХХ века помешали национальной интеллигенции сконцентрироваться на поиске своего этнокультурного параметра порядка, синхронизированного, кооперированного в параметр порядка цивилизации. Те немногие осетинские интеллигенты (М.Туганов, В.Абаев, В.Уарзиати и др.) пытавшиеся сохранить утрачиваемое и научно осмыслить происходящий процесс этнокультурного распада не в силах были его остановить. Результатом столетнего пребывания осетинского этноса в цивилизации явился исход из этнического сознания традиционных для своей культуры параметров порядка, ориентация на стереотипные ценности и смыслы окружающей (доступной для понимания) цивилизации.

Но как мы уже показали выше, подобный ассимиляционный процесс не выгоден не только малому этносу (в силу своего сублимационного состояния он плохо понимает происходящее), но в первую очередь самой цивилизации, в которую он входит. Россия не просто страна, вобравшая в себя осетинский этнос, она давно уже стала для него родиной. Осетины не только проливали свою кровь, защищая свою родину, Россию, но и образовательно восприняли ее культуру, как свою.

На сегодня 60 процентов этнического населения Осетии общается в быту по-русски (основная часть - молодежь), 90 процентов не читают литературу на осетинском языке. Важнейшие элементы этнической культуры (музыка, хореография, декоративное искусство) давно потеряли былой статус в этническом сознании, воспроизводясь лишь как элементы эстрадной, самодеятельной культуры, по своему качеству приближающейся к массовой эрзац-культуре. Этнокультурные потери в духовной сфере столь катастрофичны, что мы в праве говорить об утрате традиционных смыслов, принципов этой сферы. Те обрядово-ритуальные имитации, которые все еще бытуют в осетинской этнокультурной практике, не только лишены структурирующего влияния на этнос, но активно развращают его сознание.

Развернувшаяся на наших глазах этнокультурная катастрофа не заметна ни цивилизации, ни этносу. Цивилизация не только не понимает этнокультуры осетин, но даже побаивается ее с силу своего непонимания. Цивилизация радуется цивилизаторским процессам в культуре малого этноса, не осознавая того, что большинство этих процессов имитационно. Когда же в этносе нарастает психическое напряжение, в силу деструктивности мировоззренческой культуры, цивилизация выбрасывает на кратковременное умиротворение ситуации огромные материальные ресурсы.

В свою очередь малый этнос, утративший понимание былого этнокультурного смысла, пытается заполнить образовавшиеся пустоты имитационными элементами цивилизаторской культуры. То, что в культуре цивилизации является второсортным, легко воспроизводимым, но лишенным какой либо культурно-интеллектуальной энергетики, воспринимается деструктивным сознанием малого этноса как значительное явление культуры. Вместо постижения элементов высокой культуры цивилизации этнос обращается к ее массовой культуре. Результат этого культурного обращения плачевен. Сымитировав все цивилизационные институты культуры, этнос успокоился, но в силу своей имитационности эти новые структуры не в силах вернуть ему утраченную мировоззренческую устойчивость. С этой проблемой этнический человек борется сам, и не трудно представить, кто выйдет победителем в этой борьбе. Поэтому-то так напряжена на Кавказе социо-культурная обстановка.

Но и здесь природа пытается указать цивилизации достойный выход из создавшегося тупика. В природе существует симбиоз, т.е. взаимоподдержка. Симбиотические отношения подразумевают взаимную поддержку друг друга представителями совершенно разных биологических видов. Порой такая поддержка становится не только подспорьем для выживания, но и основой самого существования входящих в симбиотические отношения видов. Говоря же о культуре, мы можем предположить, что цивилизации выгодно участвовать в поддержке и развитии малого этноса, как и тому, в свою очередь, поддерживать этнокультурное разнообразие цивилизации. Но поддержка эта должна быть не формальной, а реальной, заинтересованной - как в природе.

Цивилизации не нужно навязывать миру один параметр порядка, она может взаимодействовать, кооперироваться с иными, этнокультурными параметрами, а те, в сою очередь, сохраняя устойчивые (базисные) этнические смыслы легче воспримут элементы высокой культуры цивилизации, так как в своей основе и те и другие являются структурообразующими элементами.

Пример подобной кооперации успешно проявил себя в среде осетинской интеллигенции первой волны конца XIX – начала ХХ века. Полученные в детстве традиционные этнические мировоззренческие смыслы явились устойчивой структурообразующей основой для успешного восприятия этническим сознанием опыта западноевропейской культуры. В последующие времена советской государственности, когда определение «этническое самосознание» уравнивалось с национализмом, цивилизаторская идеология выстроила новую образовательную и поведенческую модель этнокультуры, лишенную былой структурности и заполненную эрзац-культурными стереотипами. Взращенный в этой модели человек уже не обладал структурообразующим мировоззрением, воспринимая цивилизаторские идеи только посредством штампов массовой культуры. И если бы мы сравнили этого человека с подобным по деструктивности биологическим видом в природе, то шансов на выживание не оставили бы ни тому ни другому.

Сто пятьдесят лет живет и побеждает идея дарвинизма, проявляя себя даже в далеких от природных условий сферах. Но может быть то, что мы перестали ощущать как Природу, заменив удобным понятием Цивилизация, все еще властвует над нами и чтобы успешно сосуществовать в новые времена нам нудно поменять былой лозунг на новый – «Дарвин – наш рулевой».

2005