Хозяйка нартов
(продолжение)

ШАТАНА

Госпожа нартов

Эпическая традиция отдала во власть Шатаны огонь, очаг, дом, а также функцию социального обустройства средней зоны нартовского мира. Не случайно в вариантах нартовского эпоса у осетин Дигорского ущелья Шатану называют именем Ахсина – «Госпожа».

В.И.Абаев этимологически возводит это имя к древнеиранской основе – сиять, блистать, властвовать (1, с. 254), идентифицируемой в осетинской бытовой обрядности как элементы образа почитаемого женского божества домашнего очага – Афсин. Но вот что ученый пишет о дохристианской религии алан: «По аналогии со скифами, которые «выше всех прочих божеств чтут Гестию», можно думать, что и у алан важное место занимала богиня домашнего очага, которая, возможно, называлась æfsin – «хозяйка». В христианский период ее место заняла богоматерь Mаd Majræm, которая в посвященной ей песне зовется ne’fsin – «наша хозяйка». Звание æfsin постоянно сопутствует также прославленной нартовской героине, бессмертной Шатане» (1, с. 109).

В связи со сказанным большой интерес вызывает один из наиболее распространенных в Средней Азии царских титулов – афшин, зарегистрированный в раннем средневековье в Самарканде и Усрушане, жители которых говорили на древнесогдийском языке, близко родственном осетинскому. К любопытному выводу пришел исследователь истории и культуры этих государств С.П.Толстов. Он утверждал, что титул властителей Согда и Усрушаны первоначально означал «хозяйка», «владетельница», «госпожа» и лишь затем стал употребляться в значении «владетель», «царь». Все это стало возможным благодаря древнейшему культу Богини-матери, перешедшему в духовное пространство названных государств по наследству от североиранского (сако-массагетского) культурного пласта.

Среди массы согдийских монет, обнаруженных при раскопках городища древнего Пенджикента, оказалось более 400 бронзовых, с квадратным отверстием посередине. На оборотной стороне монеты была нанесена надпись «Панча Нана-Госпожа» (что соответствовало имени богини Нана-Анахиты), а на лицевой – любопытный знак, ромбовидный, с небольшими завитками-отростками, священный символ Богини (подобный знак обнаруживается в традиционном осетинском орнаменте). При этом известно, что женский титул на монетах засвидетельствован в качестве одного из титулов владетелей Панча (Пенджикента), например Деваштича. Мы знаем, что имя Анахиты восходит к имени Богини плодородия Ардвисуры Анахиты, а вот имя Нана сохранилось по сей день как в таджикском, так и в осетинском языке и означает «мать», «матушка» (15, с. 75). По всей видимости, упоминавшаяся на монетах Богиня выступала ритуальной Священной супругой (Матерью) верховного владетеля. Этот же мифологический пласт проявит себя на примере взаимоотношений Шатаны и Урызмага.

Иконография древнеиранской Богини была обнаружена на донышке серебряной согдийско-бактрийской чаши, указывая своим местобытием нижнюю зону мира, связанную плодородием, материнством, судьбой, смертью (рис. 49). Перед нами предстает четырехрукая Богиня, обозначенная, по ал-Бируни, как хорезмийская Нана-Анахита (42, с. 194). Богиня восседает на спине льва (барса) – символе царской власти, на ее голове – корона. От короны вниз спускаются растеневидные побеги, связывающие Богиню с идеей Мирового древа. Ноги Богини сокрыты складками, напоминающими о ее пространственной статичности, а так же о подземной (водной) сути. В каждой руке она держит символ своей божественной функции, связанный со священной зоной мира (социума), на которую распространяется ее влияние. Верхняя пара рук держит солнце и луну, соединяя Богиню с астральным верхом (Богом-отцом). Нижняя пара рук связывает ее с подземной зоной мира и ее энергиями. В правой руке она держит опущенный вниз жезл с нанизанным на него черепом, но череп не перевернут по отношению к композиции, и этим указывает зону своего влияния – Царство мертвых. В левой нижней руке Богиня держит чашу, наклоняя ее в сторону своего лобка. По всей видимости, чаша указывает нам на энергетическую, сексуально-эротическую функцию Богини, влияющую на процессы оплодотворения и порождения Природы, а значит и социальной жизни. Этот же образ мы встречаем на стенной росписи из Пенджикента, в так называемой «Сцене оплакивания». В руках четырехрукой Богини – поминальная, посветительная чаша для умершего героя. С этой мистической функцией Богини нам еще предстоит познакомиться.

Рис. 49. Изображение Великой богини

Нетрудно отметить, что образ и культ среднеазиатской богини Нана-Анахиты - Великой Богини-матери во многом подобен мифологическому образу как скифских Апи и Табити, так и эпических Дзерассы и Шатаны. Наличие в обществе культа Великой Богини-Матери, связанного с важнейшими зонами жизни социума, предполагало значительно более весомое положение в этом обществе духовно-социального статуса женщины, чем мужчины. По сути, женщина представляла в подобном обществе своеобразную домашнюю ипостась Великой Богини.

Подобное социальное положение женщины фиксируется историческими источниками. Так, например, китайские хроники VI–VII вв. н.э. говорят о поражающем наблюдателя высоком положении женщины в домусульманской Средней Азии. В Ши-цзы Сыма Цяня, в описании Давани (Ферганы) и областей, расположенных к западу от нее, рассказывается, «уважают женщин. Что скажет женщина, мужчина не смеет не выполнить». Этот строй общественных (семейных) отношений подпитывался из местной сако-массагето-аланской гинекократической среды. Армянский автор Псевдо-Бардесан сообщает о кушанах (I–III вв. н.э.), потомках сакских завоевателей северо-запада Индии: «Жены кушанцев не имеют никакого страха перед мужьями своими, ибо кушанцы жен своих считают высшими себе» (42, с. 325, 326).

Ключевая роль женщины в традиционном обществе обусловлена была тем, что она представлялась средоточием особой женской силы – энергии, причастной к благу и процветанию семьи, обличенной ответственностью за нее. В свою очередь, семейный круг, созданный мужчинами, ритуально замыкал, «окружал», сдерживал и контролировал эту энергию, как бы вынуждая ее быть благостной и «работать» для своей семьи (ведь при размыкании ритуальных границ энергия, вырвавшись из-под контроля, могла стать разрушительной) (4, с. 104). Известно, что каждое общество формирует мир богов по собственному образу и подобию. Матриархальная черта общества была отражением запросов самого общества к своему развитию. Эти запросы существовали во времена Геродота у скифов и, позднее, у их ближайших родичей – сарматов и массагетов (рис. 50, а). Об исключительной роли женщины у сарматов сообщают Геродот, Гиппократ и Псевдо-Скилак. Последний определяет общественный строй сарматов как «гинекократию», власть женщин. Эти сведения продолжает и Николай Дамасский (I в. до н.э.) говоря: «Сарматы… женам своим во всем повинуются как госпожам; девушку не прежде выдают замуж, чем она убьет врага» (12, с. 101). Удивительная стойкость матриархальных пережитков у сарматов подтверждается и археологическими материалами (1, с. 93) (рис. 51).

Рис. 50. Реконструкция облика (а) скифской и (б) сарматской знатной женщины (жрицы)		Рис. 50 а. Реконструкция головного убора скифской царицы из Елизаветинского могильника, IV в. до н. э.		Рис. 51. Изображения на греческой вазописи и реконструкция облика скифо-сарматских амазонок

Реальность сведений о сарматской гинекократии представил известный археолог Б.Н. Граков на полевом материале сарматских погребений, где встречаются могилы с богатыми женскими захоронениями, содержащими оружие, жреческие предметы и украшения сакрально-магического характера, выполненные в местном зверином стиле. Б.Н. Граков рассматривает сарматскую гинекократию как яркий пережиток материнского рода, прослеживая его следы вплоть до постепенного исчезновения к временам сложения аланского союза племен (40, с. 18). Но приводимые нами примеры из нартовского эпоса осетин говорят о более продолжительном временном отрезке сакрального влияния на социум женских богинь.

Археологи отметили в сарматских погребениях особо почетное положение богатых женщин-наездниц-жриц, как характерной национальной особенности сарматов. Античные авторы постоянно упоминают об участии сарматских женщин в военных действиях наравне с мужчинами. Это военное равноправие обосновывалось не активностью сарматских женских организаций, борющихся за эмансипацию, а наличием в божественном пантеоне образа Великой Богини-матери. Являясь средоточием порождающих энергий, девственные Богини в то же время были покровительницами войны и богинями Победы. Так, например, Богиня Иштар именовалась «Госпожа оружия», «Судия битв», отсюда и двусмысленность обращение к ней: «Ты во власти, о богиня Победы, утолить мою страсть к насилию!» Эта афродически-разрушительная природа Богини, проведенная через военно-сексуальные культы, наделяла североиранских амазонок разрушительной мистической энергией Богини-земли, властью над полюсами жизни и смерти (рис. 52, а).

Рис. 52. Сарматская апликация изображающая охотящуюся амазонку		Рис. 52 а. Скифо-сарматские наездницы, воительницы и жрицы оставили после себя особую посадку на коне, названную в их честь – «амазонкой»

Знатных женщин-жриц хоронили на отдельном участке родового могильника под курганами, специально для них насыпанными (41, с. 154). Отличительной особенностью подобных захоронений было наличие в них каменных жертвенников-курильниц, металлических зеркал и каменных пряслиц. Археолог К.Ф. Смирнов особо подчеркивал, что «ни у одного евразийского народа в древности металлическое зеркало не играло столь значительной роли в погребальном обряде, как это было у сарматов на протяжении их тысячелетней истории» (40, с. 152). Все приведенные предметы играли значительную роль в жреческом символизме северных иранцев, где зеркало и пряслице были атрибутами Великой Богини-матери, Богини-судьбы, прядущей нить жизни человека.

Если при этом вспомнить знаменитых скифо-сако-сарматских цариц – Томирис, Спаретру, Зарину, Роксолану, Хатун, Аккагас и др., то становится понятно, почему гинекократический институт стабильно существовал у восточных иранцев в течение тысячи лет: потому что он был идеологически обоснован наличием в их божественном пантеоне священного образа Великой Богини-матери, стоявшей у основания не столько социального благоустройства общества, сколько космогонического бытия мироздания, влияя на его защиту, восстанавливая и подпитывая силы Космоса, наполняя своей божественной энергией все земные создания. Удивительный пример такого отношения к женщине-жрице был обнаружен в курганном могильнике Пятимары I. В центре кургана находился женский скелет в «сидячем» положении, а вокруг него, ногами к центру, веерообразно лежали, вытянувшись, шесть человек. Трое с северной стороны, а трое – с южной (41, с. 15). Жрица имитировала образ Богини-прародительницы, к которой возвращается после смерти душа человека. Эта идеология прослеживается и в последующие эпохи, в которые сарматы сосредотачивают свои погребения вокруг тела Прародительницы, игравшей роль Матери-предка в среде своего рода или большой семьи (12, с. 109).

Все сказанное выше подтверждает наше определение эпического образа мудрой нартовской хозяйки Шатаны как Великой богини Священного Центра мира ведающего жизнью Природы и гармонией в человеческом обществе.

(Продолжение далее)