Хозяйка нартов
(продолжение)

УРЫЗМАГ

Священный брак и священная жертва

После столь возвышенного взгляда на божественный образ Шатаны, ее брак с военным вождем эпических нартов Урызмагом выглядит по меньшей мере неравноправным. Но именно ради устранения этого неравноправия древнее общество и санкционировало, через обрядовый ритуал, подобный культовый брак. Архаический социум через ритуальное бракосочетание имитировал сакральные действия или определенные эпизоды из сакральной драмы Космоса, когда человеческие акты узаконивались с помощью внечеловеческой модели. Миф иногда шел вслед за обычаем. Он запаздывал лишь как формула, но содержание его было архаичным и напрямую связывалось с таинственными обрядовыми актами, предполагающими абсолютную, внечеловеческую реальность (56, с. 50).

Священный брак – сложное понятие. В архаических космогониях это первый брак богов, давший начало всему сущему, в мифологии – брак божества и смертного, часто первого царя или родоначальника. Основным смыслом ритуалов Священного брака во многих обществах древности было ниспослание божеством через своего земного партнера различных благ обществу, которые те представляли в виде военного могущества, обильного урожая, многочисленного потомства, процветания торговли и т. д. Например, в Месопотамии подобный брак был наиболее тесно связан с идеей плодородия и порожденными ею аграрными культами, обеспечивая этим плодоносящую силу земле, ее весеннее возрождение, что связывает время проведения сакрального ритуала с главным праздником года.

Мифологи подчеркивают политический смысл священного брака как средства приобретения царем сакральной власти. Выдающийся исследователь скифской культуры Д. С. Раевский, анализируя тексты Геродота («История», книга IV) о священном празднике у скифов, пришел к выводу, что этот праздник воспроизводил собой ритуальный брак царя скифов с богиней Табити (37, с. 100). Это же подтверждает болгарский ученый И. Маразов называя священным браком инцестуальный брак первого героя-прародителя и его матери – Великой богини, и трактуя основной смысл ритуала скифского праздника как Священный брак родоначальника скифов Колаксая и Табити, которая ассоциировалась в этом ритуале с землей – скифской богиней Апи (9, с. 33). Примечательно, что ученые трактуют североиранский праздник как новогодний (37, с. 110-113). По всему видно, что праздник этот целиком подходил под категорию обрядов, связанных со смертью и воскрешением Природы, с ритуальным обновлением которой обновлялся и человек, возрождался его новый жизненный цикл.

В представлениях древнего человека праздничный ритуал укреплял «космическую» организацию, ее священные принципы, т.е. то твердое устойчивое место, в котором пребывали божественное и сакральное (43, с. 21). Это позволяло архаическому человеку ощущать свою социально-психологическую защищенность в сюжете космогонического спектакля. Ритуал выступает здесь как наиболее архаический механизм переживания мира, имеющий дело, так сказать, с «первозданным» миром или даже с тем, что ему предшествовало – с Хаосом. Ведь не случайно основной темой ритуала, реально представленной во многих архаичных традициях, выступает преобразование Хаоса в Космос, творение, «делание»... (43, с. 43).
По-видимому, это было глубоко волнующее зрелище, когда к наступлению Нового года в священном ритуальном обряде избирался (перерождался) царь, считавшийся богоизбранным лицом, олицетворявшим весь социальный организм, отвечавшим за плодородие земли и благополучие общества (рис. 53, а). Эти праздничные обряды, насыщенные ритуальными жертвами и оргиями, связанные с окончанием старого цикла и началом нового, связаны и с энергетическим качеством процессообразования Космоса из Хаоса (17, с. 76).

Рис. 53. Реконструкция облика скифского царя (худ. А. Макбрайд)		Рис. 53 а. Реконструкция кафтана и головного убора скифского царя из Елизаветинского могильника, IV в. до н. э.

Во многих древних ритуалах подобному празднику предшествовал объезд жертвенной ипостасью царя своих владений, в основу которого был положен годичный (дневной) цикл солнца. Как мы уже отмечали, в древнеиндийской традиции этому соответствовало путешествие коня в ритуале «ашвамедха». Есть примечательный исторический факт угасания в Индии к началу нашей эры ритуала «ашвамедха», зародившегося в недрах арийского общества, но с приходом к началу нашей эры на северо-запад Индии новой волны иранцев (саков) их вожди возрождают утерянный уже, казалось бы, ритуал, все еще естественно живущий в их кочевой обрядовой практике (27, с. 154) (рис. 54).

(а)	(б)
Рис. 54 (а) - Индоевропейская квадрига с рельефа арки римского императора Тита, I в. н. э.; (б) – Индоевропейская квадрига с рельефа на воротах ступы в Санчи. Индия, III в. до н. э.

Белый конь, священная жертва ритуала «ашвамедха», символизировал собой Космос во всем его многообразии. Обряд проводили с целью очистить мир от воцарившегося Хаоса, связанного с перенаселением, войнами, голодом, смертью царя и пр. В древности такие причины считались важнейшими. В ритуальном действе инсценировался миф о происхождении Космоса. Длительность его равнялась году. Заканчивался он в день весеннего равноденствия, т. е. в сакральный изначальный момент времени.

Обрядового коня выпускали в священном центре страны (центре мира). Конь, а за ним – отряды воинов, двигались по свету, подобно солнцу, завоевывая и закрепляя его рубежи (сравните роль Троянского коня, в котором, согласно «Илиаде», находились воины).
В теле подобного обрядового коня, по магической логике, соединялись границы трех частей Космоса (социокосмоса), а отряды воинов закрепляли их силой оружия. После завоевания новых границ коня впрягали в квадригу, символ четверичной целостности горизонтального мира; царь проезжал на ней к «центру мира». Животное привязывали к коновязи, символизировавшей Мировое древо Ашваттху; в ритуальном соитии с женой царя конь передавал ей энергию космического начала и, наконец, его убивали и расчленяли.

Примечательно, что в родственной иранской традиции аналогично «ашвамедхе» чествовался священный «трон Джамшида», на котором тот путешествовал подобно «второму солнцу».
Обряд «ашвамедха» заканчивался грандиозной общенародной трапезой, для которой убивали сотни коней и быков. Мотив пира и опьянения, как причины сна, символически сближался с гибелью мира, вернее, с его жертвоприношением, подводя обрядовое действо к идее всеобщего возрождения, перерождения мира (9, с. 69). Само убийство коня в «ашвамедхе» совершалось с целью сообщить царю физические, сексуальные и магические силы убитого животного. «Ашвамедха» трактовалась как смерть царя и его возрождение в новом качестве. Царь как бы умирал и заново воскресал в образе коня, заменившего собой когда-то человеческую жертву. После этого обряда царь считался перевоплотившимся, наделенным сверхъестественными силами и бессмертием, он причислялся к рангу эпических героев, и его подвиги воспевались в гимнах. Более того, он отождествлялся с возрожденным из Хаоса Космосом (23, с. 72).

В подобном же духе функционировала и религиозная обрядность скифов, сарматов, алан. Д. С. Раевский приходит к выводу, что понимание царской власти в Скифии отражает скорее ритуально-магическую, чем административно-политическую функцию скифских царей (рис. 55). По-видимому, это же понимание власти военного вождя Урызмага прослеживается и у эпических нартов. Урызмаг главенствует только тогда, когда руководит военной экспедицией или ритуальным застольем. Он занимает главенствующее место (каменный трон) на Ныхасе, священном, соборном центре нартовского мира (рис. 56).

Рис. 55. Золотой шлем скифского царя-жреца. Крым, Ак-Бурун, VI в. до н. э.		Рис. 56. Каменный трон старшего на Ныхасе и гадательный камень перед ним. Северная Осетия, сел. Лац

Однако его помощь обществу не беспредельна. В самые критические моменты для жизни нартов Урызмаг обращается за советом к Шатане, и той постоянно приходится выручать его из затруднений, что, впрочем, идет на благо всему обществу. Именно Шатана является той последней инстанцией, к которой можно обратиться, чтобы спасти общину. Поэтому брак вождя с такой женщиной защищал весь народ, а вождь, в свою очередь, как бы вбирал в себя часть функций своей божественной супруги. Мать-земля обновляется каждой весной (Дзерасса–Шатана), поэтому и брак вождя с Великой богиней должен обновляться в весенний сакральный период. Для архаического сознания мир обновляется всякий раз, когда имитируется сакральный брак, иначе говоря, всякий раз, когда осуществляется брачный союз. Священный брак возрождает «год» и тем самым несет обществу плодородие, изобилие и счастье (56, с. 49).

В нартовском эпосе алан-осетин имеется сюжет, в котором показаны многие вышеприведенные обрядовые формы, связывающие вождя с сакральной функцией Богини-матери. Соединенные вместе в Священном браке, они несут благополучие всему обществу. Обозначенный эпический сюжет повествует о безымянном сыне Урызмага (32, II, с. 49-56). В сюжете сообщается, что «на нартов нашли бедствия и голод, и они не в состоянии были выйти из дома». Некоторые из них все же доходят до соборного места (Ныхаса), заставая там в горестном одиночестве Урызмага, сидящего «на каменной скамье, на нем была его большая шуба». Во всем ощущается ослабление Космоса, приход в мир Хаоса, зимы, всеобщее умирание Природы, социальная статичность, но центр общества (социокосмоса) незыблем, в нем сидит на каменном троне его символ и вождь – Урызмаг.

Однако эпическое действие неминуемо развивается. Видя ужасное положение нартов, Урызмаг в гневе покидает Ныхас и возвращается домой (к Центру мира). В иных текстах он возвращается домой после военного (годичного) похода (прозрачный намек на годичное движение солнца).
Войдя в дом, бросился Урызмаг «в гневе на свое золотое кресло с локотниками, и оно сломалось под ним». Кресло (трон) в архаическом сознании ассоциируется с незыблемостью и защитой. На нем мог сидеть только глава дома, патриарх, вождь, царь. Оно вбирало в себя функцию Центра мира, Мирового древа. Разрушение кресла (трона) символизировало приход в дом, общину, государство внешнего Хаоса, ослабление энергии Космоса. Так, в одном из вариантов нашего сюжета дается еще более страшный для архаического сознания символ беды, смерти, конца мира – «посередине горевший очаг стал меркнуть и потух...» (32, II, с. 59).

«Бедствия и голод» нартов не безграничны. Как мы знаем, у мудрой хозяйки Шатаны имеются подземные кладовые, полные еды и питья, и, конечно же, исполняя просьбу Урызмага, она спасает нартов от голода. Благотворение происходит под крышей ее дома, под ее опекой. Устраивается грандиозная (для всего народа) трапеза, во время которой происходит любопытное аномальное событие. Несмотря ни на какие предупреждения Шатаны, Урызмаг встает со своего места (кресла) и покидает застолье. А вот дальше наблюдается очень интересный предметный символизм, связанный с деревом и огнем. Урызмаг или садится на кучу дров, или выходит за дровами для очага и здесь его подхватывает огромный орел, унося в море, на Черный камень.

(Продолжение далее)