Хозяйка нартов
(продолжение)

УРЫЗМАГ

Осел Бората

Все эпические сюжеты о сближении Урызмага с Шатаной оканчиваются женитьбой. Брак выступает основой их отношений. В этой связи интересен нартовский сюжет примирения инцестуального брака (сестры и брата) Шатаны и Урызмага с моралью нартовского общества.
Узнав на утро третьего дня, что он спал не с женой, а с сестрой, разгневанный Урызмаг встал перед проблемой – как скрыть свой позор перед нартами. Как всегда мудрая Шатана находит выход, предлагая проехаться перед нартами верхом на осле. После такого позорного для воина поступка нарты уже не обратят внимание на позор инцеста.

Имеется несколько вариантов этого сюжета. В одном из них брат и сестра садятся на осла, спиной друг к другу, и проезжают в таком виде по улицам селения, вызывая бурю смеха. Через день люди, свыкаясь, перестают смеяться, и Урызмаг с Шатаной остаются мужем и женой (32, II, с. 37).

В другом варианте Шатана предлагает Урызмагу «привести большого серого осла Бораты». Его взнуздали серебряной уздечкой и оседлали серебряным седлом Урызмага, а сам он сел на него «спиной вперед и взявши хвост его в руки». Так три дня он катался «по большой улице нартов, где у них был Ныхас». Положительный результат этого катания мы уже знаем (32, II, с. 37). Курьезный на первый взгляд эпизод в семантическом рассмотрении превращается в один из основополагающих эпизодов сакрального брака вождя и Богини.

Опираясь на глубоко разработанный мифологический материал, связанный с образом осла, представленный в статье О. М. Фрейденберг «Въезд в Иерусалим на осле» (49, с. 491), мы можем утвердительно прояснить мифологическую функцию осла как функцию божества плодородия. Подобный культовый образ осла существовал в древности на Крите и в Греции, в Индии и Египте, в Малой Азии и Фригии, у персов и семитов. В культе Диониса хвост осла жертвовался Богу, а сам осел принимал участие в ритуальных процессиях, соединяя понятия солнца и плодородия. Осел как образ царя рельефен у вавилонян: царь видит во сне львов и осла, а богиня-Мать разъясняет ему сон, говоря, что «осел – это ты». Мидас, фригийское ослоподобное божество, тоже являлся царем. У царя Давида мул служил эмблемой его власти. Осел предрекает Тиберию римское царство.

В праздник Весты, богини огня древних римлян, которая представлялась божеством Земли и матерью всего сущего и, в частности, плодородия, ослы играли определенную культовую роль, в которой соединялись с Богиней, возрождая тем самым земное плодородие. В культовом обряде осел воспроизводит функцию солярного Бога, приносящего земле спасение и жизнь через совокупление с ней. Того же достигал и кельтский король, в процессе коронации ритуально совокуплявшийся с жертвенной белой кобылицей.

Теперь, оглядывая написанное, присмотримся внимательнее, где и как в эпосе появляется и проявляет себя осел Бората. В разработанной Ж. Дюмезилем теории трехфункциональности, объясняющей социальное разделение героев нартовского эпоса алан-осетин на три фамилии – Алагата, Ахсартаггата и Бората, последние олицетворяют третью социальную функцию – скотоводов и пахарей, они славятся своим богатством, и, конечно же, плодовитость – одно из основных их качеств, переходящее и на образ их осла (фамильный символ).

В одном из нартовских сюжетов близнецы Урызмаг и Хамыц, решив жениться, но не зная, кто из них старше, отправляются к своей сестре, и та определяет старшинство Урызмага. Разочарованный Хамыц в гневе ругает сестру – «чтобы покрыл ее осел Бората» (32, II, с. 10). Текст поясняет: «Этот осел имел способность вмиг появляться возле проклятого, да еще в полной готовности». Здесь осел, как волшебное существо, вызывается магическим заклятьем только для одной цели, которую он и олицетворяет. В другом сюжете Агунда, сестра Урызмага и Сослана, проклята ими, и осел покрыл ее на вершине башни (символе священного места) (32, II, с. 351). К этим сюжетам мы еще вернемся в дальнейшем.

Появляясь эпизодически, вышеупомянутые сестры эпических героев явно выступают ипостасью Шатаны, единственной их сестры. То есть осел представлен эпосом как эротический партнер самой Шатаны, но эпический, сакральный партнер Шатаны – Урызмаг, одновременно он же – и основной «наездник» осла.

Исследуя образ нартовского осла, мы подходим к мифологическому пласту эпоса, оставившему нам память о сакральном совокуплении вождя племени с Великой богиней – Матерью-землей. В древнем обществе вождь был символом не только воинской, но и сексуальной, производительной силы народа, так же, как носителем фаллической символики был меч (акинак), служивший как предметом смерти, так и предметом порождения (нового перерождения). Даже примитивная лопата символизировала в сознании древнего человека фаллос, а сельскохозяйственная операция приравнивалась к порождающему акту.

Зафиксированный эпосом фаллический символизм предполагал не только идею плодовитости, но и активной созидательности из Хаоса Космоса, победу над демоническими силами. Поэтому изображение фаллоса в древности на стенах храмов Венеры, Юпитера, Аполлона, Гермеса считалось очищающим, светоносным. Д.С.Раевский соотносил скифские каменные изваяния с очертаниями гигантского фаллоса, отождествляемого не только с образом Божества – прародителя, но и с космическим столпом, символом вертикального строения мироздания (38, с. 53) (рис. 62). Фаллос носил светоносно-ураническое начало в культах традиционного мира. Так, по свидетельству Плиния, римский император, участник культового действа, передвигаясь в триумфальной колеснице, сам держал в руках его изображение.

Рис. 62. Погребальная стела – символ фаллической силы рода: (а) – Скифское каменное изваяние, Медерово, V в. до н. э.; (б) – Осетинский надгробный цирт, сел. Лезгор, XIX в.

Мы уже отмечали, что в древнеарийском обряде «ашвамедха», главная жена царя символически совокуплялась с жертвенным конем, олицетворявшим собой царя (Бога, верх). Любопытная и поучительная история произошла в начале ХХ века с участницей одной из русских геологических экспедиций в горной Осетии. В пути утомленная женщина, участница экспедиции пересела на осла, и когда путешественники достигли ближайшего селения, его жители начали возмущенно роптать, прося Бога: «Не оскверняй земли нашей стопами блудницы…». Удивленные этой враждебностью, русские геологи перенесли отрицательную реакцию осетин на счет их дикости и невежества, а удивленные горцы никак не могли взять в толк, до какого уровня пала эта женщина, если она едет на осле – фаллическом символе (т.е. символически совокупляется с ним) и при этом еще смеется (35, с. 280).

Сидя на убранном в серебро осле, лицом к его производящему органу, и держа в руках, подобно Дионису, его хвост, Урызмаг и олицетворяет представителя божественного верха, носителя сакральной эротической силы, персонифицированного эпосом как осел Бората (рис. 63). Примечательно и то, что Урызмаг проезжает три раза возле (вокруг) священного места общины – Ныхаса, где народ «от мала до велика» собирается вместе, определяя общенародное, культовое значение этой обрядовой, эротической сцены. Всенародное трехдневное веселье эмоционально уподобляется свадебному пиру, сопутствующему обрядовому совокуплению вождя и Богини.

Рис. 63. Дионис в образе священного осла, окруженного танцующими менадами. Древнегреческая вазопись, V в. до н. э.

Пир в архаическом сознании был тождествен переходу царя от чреватых смертью блужданий к новой форме бытия – царскому сидению, устойчивой фазе жизненного цикла. Но эпический сюжет о безымянном сыне Урызмага оканчивается тризной. Текст особо отмечает, что именно Шатана стояла у основания поминального обряда, подобно тому, как ее мать – Дзерасса – стояла у основания погребального обряда нартов.

Древние индоевропейские весенние праздники, в которых присутствовала священная жертва, начинались с тризны по ней, переходя в пир, возвещающий возрождение царской особы (весны). М. М. Бахтин отмечал «особую связь еды со смертью и преисподней. Слово «умереть» в числе прочих своих значений значило также «быть проглоченным», «быть съеденным». «Пиршественное торжество универсально: это торжество жизни над смертью. В этом отношении оно эквивалентно зачатию и рождению. Победившее тело принимает в себя побежденный мир и обновляется... Характерно, что в народном творчестве смерть никогда не служит завершением. Если она и появляется, то за ней следует тризна...; тризна и есть подлинное завершение. Это связано с амбивалентностью всех образов народного творчества: конец должен быть чреват новым началом, как смерть чревата новым рождением» (6, с. 312-332).

Текст нартовского эпоса передает обратную, но, по сути, точную формулу древнейшего священного ритуала, в котором народ ежегодно воспроизводил первичный акт сотворения мира верховным божеством, партнером Матери-земли, ипостасью которого выступал глава общества, его вождь (царь). В ритуальной символике он переживал и гибель мира, и его возрождение. Ведь с помощью ритуала для древних решалась главная задача – гарантия выживания их коллектива. Только в ритуале достигалось переживание ими целостности бытия и целостности знания о нем, понимаемого как благо и отсылавшего к идее божественного как носителя этого блага (43, с. 17). Вождь народный, соединяясь в обрядовом бракосочетании с Богиней-матерью, получал божественное наполнение священными энергиями, несущими благо всему обществу. Обрядовое совокупление с богиней Матерью-землей, зачинало жизнь (Космос), бросая инцестуальные блики на мотив женитьбы Урызмага и Шатаны.

Мотив Священного брака – общий мотив индоевропейской мифологии. Так, в индийской царской доктрине символ власти получает любой правитель в брачном соединении с богиней Шри Лакшми, владетельницей сверхприродной силы «царской судьбы». Эта богиня являлась супругой царя наряду с обычными земными женщинами. Считалось, что когда она оставляет царя, он так или иначе теряет свое царство. Царь Ассирии, воитель и библиофил, Ашшурбанипал обращался к Великой богине: «Ты вручила мне дар жизни». В средневековом учении каббалы, представленном в «Книге сияния», или «Зохар», читаем: «Вся сила царя вручена ему Высшей Матерью». И далее: «Путь, ведущий к великому и могучему Древу жизни – Высшая Мать» (55, с. 283). Это ритуальное таинство священнодействия брака соединяло реальный социум с мифологическими персонажами, претворяя сюжеты мифа во всенародном празднике.

Всенародный праздник начинается в экстремальных условиях, когда угроза безопасности жизни и миру максимальна (этому состоянию соответствует предельное возрастание негативных эмоций – беспокойство, тревога, угнетенность, печаль, тоска, отчаяние, страх, ужас). Исходя из данности, праздничный ритуал приводит к некоему оптимальному состоянию (ему соответствует взрыв положительных эмоций – радость, восторг, чувство особой полноты переживания мира, свободы и других признаков праздника у его участников), к устранению энтропии (хаотическая стихия) и установлению порядка (43, с. 17). Праздник – та временная точка, когда восстанавливаются все священные функции мира, поэтому человек не смеет отсутствовать или заснуть на нем, пропустить его благотворную энергию, питающую всю Природу на весь жизненный цикл (год).

Нартовский эпос алан-осетин донес до нас утерянные, фрагментарные куски ритуальной обрядности Священных браков вождей североиранцев. Происхождение от богов, принадлежность к сословию, божественным указанием поставленному во главе общества, и бракосочетание с Верховной богиней – вот три опоры, на которых покоится представление о скифских царях как о богоизбранных, высшей волею вознесенных над остальным обществом, личностях (37, с. 162). Все эти признаки свойственны и эпическому Урызмагу, символизировавшему защищенное, объединенное нартовским народом пространство – Космос, Мировой центр, Мировое древо, которое осмысливается как идеальная модель мира. Преодолевая Хаос (холод, голод, потухший огонь, прерванную трапезу), Урызмаг приводит посредством жертвы социокосмос в гармонию, возвращаясь в его центр – дом Шатаны, на место старшего за трапезой. Но все действия Урызмага беспомощны и бессмысленны, если убрать из сюжета Шатану. Только она знает, что означает путешествие героя под землю (его жертва), только она может накормить народ и возродить энергию (огонь), только она выступает тем священным метрономом, отмеряющим ритм ритуального действа, и тем самым выступает основой жизненного благополучия общества.

Герой, вождь, царь властвуют лишь милостью Богини. Таков Таммуз – супруг богини Инанны, Аттис – любимец Кибелы. Царь-герой несамостоятелен, источник жизни принадлежит Богине. Поэтому только Священный брак вождя нартов Урызмага с Великой богиней земли – Шатаной – создает то мифологическое поле защиты от Хаоса, которое в народном сознании воспроизводит понятие «благодать земная».

(Продолжение далее)