Валерий Цагараев

Наши памятники

Знакомое выражение - «жизнь - река времени». Мы плывем по ней, обретая и теряя, и не виден уже берег детства, да и зрелые годы уходят за поворот. Все уходит, и не только прожитое время. Вместе с эпохой уходит то, что было в ней дорого. И безумно хочется если не вернуть ушедшее, то хотя бы сохранить память о нем. Но как?

Как передать наши чувства, наши ценности, дух нашего времени? Как передать все то, что было понятно только нам и уйдет вместе с нами? Возможно, трансляцию нашего мира в будущее можно произвести посредством особого материализованного символа, который мы называем памятником. Но при условии, что воплощенная в материал память должна быть такого качества, чтобы пришедшие после нас увидели и пережили то же что и мы, т.е. поняли нас.

У каждого народа, в каждой культуре существует свое представление о памятнике, том особом пространстве, в котором созерцающий человек расстается с шумами повседневности, обретая возможность по-новому видеть, чтобы ярко ощутить прошедшие когда-то события, судьбы, смыслы. Это то пограничье, где реальность уступает свое место образному восприятию мира, изменяя обыденное представление о времени и пространстве. Такие же ощущения возникают у нас в храме, в музее, при созерцании настоящего искусства или в хорошем театре.

Культурный человек понимает, что образные ощущения рождаются не в сюжетной, иллюстративной реальности, а в более тонких, творческих ее интерпретациях. Именно посредством этого интерпретируемого текста мы и узнаем феномены культурной эпохи, ее взлеты и падения. Художественный образ, рожденный определенной культурой, откровенно говорит о ее силе и слабости, самостоятельности или зависимости, более откровенно чем многие искусствоведческие реляции, подверженные тем или иным идейным влияниям времени. Его уже нельзя изменить, переинтерпретировать, с ним можно только смириться или уничтожить. Но и образовавшаяся пустота будет говорить о его присутствии.

Еще Гильдебранд в XIX веке приводит пример о рухнувшей на площади итальянского города старинной башне. Устранение этой складывавшейся столетиями организующей вертикали в мгновение разрушило гармонию старинной площади. То же можно сказать (минуя идеологический контекст) о московской площади, на которой стоял памятник Дзержинского. Та же история произошла и во Владикавказе с устранением памятника Орджоникидзе на площади Свободы, и даже наличие забавного фонтанчика, а затем не менее забавной клумбы на опустевшем месте не решило возникшей проблемы.

Мы видим, что памятник не только отпечаток нашей культуры, но и важнейший градоорганизующий архитектурный элемент. Выбор его изобразительной формы и местоположения невероятно ответственный, можно даже сказать исторический шаг, так или иначе влияющий на формирование будущего. Свойственный предыдущей историко-культурной эпохе максимализм, гигантомания и пренебрежение к сложившимся культурным реалиям, выработали унифицированное представление о художественном образе памятника.

Город Владикавказ, сформировавшийся к концу XIX века, не воспитал в своей культуре традицию увековеченной памяти. То немногое, что было создано до революции, погребено ею же. Большинство памятников советской эпохи – это идеологические образы вождей-революционеров: Ленина, Орджоникидзе, Кирова, Штыба; военных, память о которых воплотилась в образе генерала Плиева; деятелей культуры, обобщенных соцреалистическим образом поэта-трибуна Коста. Перечисленные памятники отразили культурные идеалы своей эпохи, по сути, ничего не сказав о ней, но в той или иной степени организовав собой несложный архитектурный ландшафт старого города. Но порой этот ландшафт разрушался властной волей.

Так, например, в 1926 г., на Театральной площади Владикавказа был установлен памятник Ленину. Форма и масштаб памятника полностью гармонизировали с архитектурой окружавшей площадь. Но в пятидесятые годы решили манументализировать памятный образ и вместо старого памятника возвели новый, существующий до сих пор и до сих пор разрушающий своим масштабом красивый силуэт старинной площади. На вопрос, почему произошла эта градоустроительная ошибка, ответ один – новая историко-культурная эпоха разрушила профессиональную, культурную среду, с устранением которой пропало понимание памятника как отпечатка нашей культуры, важнейшего организационного архитектурного элемента города. Сегодня мы пожинаем плоды этой эпохи. Совсем недавно в левой части упомянутой площади был реконструирован старый фонтан, в центре которого вознесся, почти на высоту памятника Ленину, герой осетинского эпоса – Сослан. Обращенный лицом к вождю эпический герой как бы противопоставляется его идее, а, по сути, обрекается на зависимость своего масштаба от соседнего памятника. Так градоустроительный хаос продолжает множиться из-за когда-то совершенной ошибки.

Для Осетии, вошедшей в городскую, западно-европейскую культуру только в ХХ веке, и при этом сохраняющую многие элементы традиционного этнокультурного мировоззрения, вышеобозначенные проблемы городской среды представляются особо актуальными. Приобщение этнической элиты к городскому мышлению (культуре, эстетике, этике) постоянно разрушалось не только социально-культурными катастрофами ХХ века, идеологическими штампами, но и миграционными волнами из сельских районов, размывавшими слабоструктурированную городскую среду. В городе всегда преобладали жители, нежели горожане.

Революция и гражданская война в начале ХХ века устранили из Владикавказа основной пласт образованных горожан, наводнив город беженцами с севера и окружающим сельским люмпеном. Тридцатые годы выкорчевали немногочисленную осетинскую культурно-интеллектуальную элиту, восстановление которой произошло только к восьмидесятым годам ХХ века. Но и в Великую Отечественную войну Осетия потеряла большую часть своей молодой, перспективной интеллигенции, а Владикавказ принял новую волну беженцев. Хрущевские реформы шестидесятых годов наполнили реконструируемые предприятия города освобожденными крестьянами, опять привнесшими в город элементы эрзац-культуры. К концу восьмидесятых во Владикавказе наконец-то складывается городская культурно-интеллектуальная среда, устоявшаяся эстетика небольшого, уютного, южного города. Но грянули времена перемен – раздел страны, экстремистские выпады соседей, новые миграционные потоки, экономический хаос, разгул новоосетинской буржуазии и чиновничества. Все это привело городскую культуру к деструктивному, сублимированному состоянию, точно отразившемуся в современной архитектуре и городской скульптуре.

Памятник многое может рассказать о своем времени, о людях его заложивших, о состоянии их общества. Так, например, в селении Фиагдон был заложен первый в России (как говорят краеведы) памятный камень на смерть Ленина, а сегодня недалеко от него можно увидеть бюст Сталина. Прошло пару десятилетий информационной открытости, но до сих пор большинство не понимает, какие ужасные, во многом невосполнимые потери понесла Осетия в ХХ веке. Единственный раз, на волне сбрасывания памятников, прокатившейся по России, владикавказцы убрали памятник Орджоникидзе с центральной площади города. И то, скорее всего, это была дань моде, а не понимание тех несчастий, которые принес народу сброшенный исторический деятель. Идеологический памятник концентрация общественного мифа, а миф согревает и защищает утомленную и растерянную душу. У народа много таких мифов. Казалось бы, в новые свободные времена основные из них, представляющие собой символ духа народного, должны были бы воплотиться в памятные образы, позволяющие национальному человеку обращаться к их символическому тексту для обретения устойчивости в этом неустойчивом мире. Это мог быть историко-культурный образ «Аланы» или композиционный образ героев эпоса осетин или символический образ «Мать-Осетия». Как уже упоминалось, на месте сброшенного пятнадцать лет назад памятника возведена забавная клумба. В этом проявляется не только нерешительность чиновников в выборе идеологического символа, но и незнание каким же должен быть этот символ.

В начале XXI века город пополнился несколькими новыми мемориальными комплексами различной идеологической ориентации. Одним из них явился Мемориал Славы, предположительно адресованный воинам-победителям в Великой Отечественной войне, защитникам Владикавказа. Для исследователя современной культуры, социолога, психолога это удивительное пространство, воскрешающее в XXI веке изобразительную эстетику России середины ХХ века. В художественных композициях мемориала всплывают удивительные семиотические тексты далекие от основной тематики и многое говорящие о ментальности заказчика и исполнителя. Так как архитектурно-художественный замысел комплекса зависел не от профессионалов, а от администрации города, то эклектика коснулась не только художественного уровня объектов Мемориала, но и его тематики, включившей в себя и тему добровольного присоединения Осетии к России, и тему трагедии Беслана.

Другой мемориальный комплекс был выстроен напротив мэрии Владикавказа. Тема этого комплекса мемориально-культурная и раскрывает историю основания как осетинского селения Дзауджикау, так и устроенной недалеко от него в 1784 году военной крепости Владикавказ. Тема интересная и с историко-культурной и с художественной точки зрения, но имеющая некоторую закавыку. С одной стороны, к началу XXI века Владикавказ, столица Осетии-Алании, город с преобладающим осетинским населением, желающим ощущать свою национально-культурную причастность в таком важном историческом факте как основание своей столицы, с другой стороны – исторический факт говорит, что Владикавказ был основан имперским жестом как русская военная крепость на территории враждебного Кавказа, для защиты российских транспортных коммуникаций.

До середины ХХ века Владикавказ оставался по преимуществу русским городом с пестрым интернациональным населением. С середины ХХ века Владикавказ уже по преимуществу осетинский город и именно с этого момента возникает потребность в историко-культурном обосновании города как этнокультурного центра осетин. Образованная часть интеллектуально-культурной элиты этноса пыталась и пытается связать русскую часть истории Владикавказа с осетинской, находя множественные связи между осетинской и русской интеллигенцией города, трудами которой и создавалось интеллектуально-культурное будущее нации. В этой ситуации исторический образ города продолжал оставаться российским с обоснованием значительного вклада в городскую историю и культуру осетинской интеллигенции. Вряд ли нужно говорить, что десятки известнейших городов мира не отказываются от своей истории, от того факта, что были когда-то основаны иными народами. А вот с Владикавказом не все так просто.

С середины ХХ века лицо старого исторического Владикавказа неуклонно стирается. В этой связи приглашаю читателя ознакомиться с моей статьей «Невеселые размышления о старом парке». Мне всегда казалось бредовым не замечать удивительную гармонию старого города, выстроенного в стиле русского губернского модерна. Это визитная карточка Владикавказа, лучшее, что есть в этом городе. Но оказывается существует и другое мнение. Как-то, в случайном разговоре одна из ведущих сотрудниц Министерства культуры Осетии в резкой форме заявила мне, что ее тошнит от разговоров о старом городе, напоминающем о его основателях, и если бы была ее воля, то она бы снесла всю эту старину, чтобы окончательно закрыть неудобный вопрос. Растерявшись, я не нашел ответа, решив, что министерская дама просто раздражена моей персоной. Но потом понял, что эта бредовая идея живет в головах малообразованной, постсельской части осетинской интеллигенции города, т.е. ее большинства. И именно эта идеология подвигла заказчиков упомянутого мемориального комплекса на его тематическую интерпретацию.

Перед заказчиками Мемориала лежала нелегкая психологическая задача. Как бы с одной стороны сделать так, чтобы изобразительно-архитектурное решение комплекса говорило зрителю в пользу того, что первое поселение было основано осетином Заугом Бугуловым, а уж крепость Владикавказ как бы возникла впоследствии на давно обжитом месте. Представьте себе, что происходило в мозгах чиновника, прошедшего в советские времена школу комсомольского аппарата, а сегодня активно ратующего за идеалы российской государственности, выживающего в сложных аппаратных интригах и вдруг решившегося на такой патриотический поступок. И хочется и колется, лучше не скажешь. Эти-то историко-культурные сложности в конечном итоге и создали уникальную семиотическую картину описываемого комплекса.

Небольшой сквер, в пространстве которого разворачивается мемориальное действо, вследствие строительно-организационных работ был отгорожен от старых, ветхих городских построек декоративной оградой, имитирующей собой крепостную стену первородного Владикавказа. Надо отметить, что еще в советские времена на месте стены стояла грандиозная металлическая конструкция формой и раскраской воспроизводящая государственный флаг СССР и предназначенная для той же, что и стена функции – прикрытия ветхих построек. В новые демократические времена конструкцию сохранили, раскрасив флаг под новые цвета, сквозь которые хорошо просматривался объемный серп и молот. Эта символическая дуальность (символический перевертыш) перейдет и в новый комплекс.

По середине упомянутой декоративной крепостной стены были устроены настоящие крепостные ворота, деревянные, с металлическими петлями и заклепками. Строительная работа была выполнена тщательно и соразмерно, так что выглядывающие из-за декоративной стены части крыш и купол армянской церкви порой создают иллюзию реального существования за стеной старого Владикавказа. Если не считать странным то, что закрытые крепостные ворота, висящие в центре стены, лишены какой-либо имитационной функциональности подхода, подъезда к ним, то эта часть комплекса вполне удовлетворяет запросы культурного горожанина.

Любопытная семиотика начинается с обозрения центральной части комплекса. Здесь, расположившись на валуне, стоит фигура основателя селения Дзауджикау – Дзауга Бугулова. Держа в руках посох странника, Дзауг, как осетинский Моисей, привел свой народ к месту обетованному (образно - к цивилизации). Одетый в традиционную горскую одежду герой-основатель указывает рукой где должно быть заложено новое селение. Реалистическая пластика памятника, увеличенный размер фигуры подкрепляют историко-культурную значимость жеста героя. И все бы ничего, если бы памятник Дзаугу стоял в сквере без имитационной крепостной стены, или стена оформляла бы сквер без памятника. Именно их обоюдное присутствие в сквере и создает новую идею прочтения мемориального комплекса.

Как мы помним основная идея заказчиков мемориального комплекса – обосновать фигурой героя-основателя Дзауга первородство осетинского поселения на месте Владикавказа, столицы Северной Осетии-Алании, самого значимого для осетинского этноса города. И вот тут-то мы получаем любопытную картину. Устроители мемориала не заметили, что фигура Дзауга на валуне расположилась за крепостными воротами, т.е. как бы за пределами города. Более того, его фигура стоит перед закрытыми воротами, а крепостные ворота закрываются только во время военной опасности, т.е. с приходом чужих. Выходит, что образ Дзауга, вобравший в себя символический образ осетинского народа так и остался за пределами городского мира. Но ведь это чистая правда. Устроители мемориала, не осознавая того, поведали нам свои страхи. Перед нами удивительный памятник одной из сторон этнической ментальности, памятник, позволяющий многое понять о происходящих в этносе мировоззренческих, социо-культурных процессах.

Сегодня, когда речь заходит об устройстве городского памятника во Владикавказе трудно сказать, о чьей культуре поведает он будущему. Те немногие экземпляры городской скульптуры, которые, так или иначе, соответствуют современным требованиям, выполнены приглашенными в город авторами и не являются для большинства эталоном современной эстетики. Та скульптура, что нравится большинству горожан и властной элите не выдерживает никакой профессиональной критики, зато властвует на городских просторах. При этом в городе все еще сохраняется небольшая среда скульпторов и архитекторов, потенциально способных создать культурный стереотип своего времени.

Как мы видим, корни обозначенной проблемы лежат в прошлом, но решать ее необходимо в настоящем. Городская среда, сложившаяся на сегодня, воспитает культуру будущего горожанина, а значит и будущие культурно-социальные проблемы города. А так как Владикавказ является не только столицей Осетии, но и основным пространством проживания этноса, то будущие городские проблемы непременно повлияют и на этнические.

2005-2009