Валерий Цагараев

Мировое древо
(главы из книги "Золотая яблоня нартов". Владикавказ, 2000)

СВЯТИЛИЩЕ АРЕСА

Детство автора этих строк прошло в небольшом городке на берегу Днестра, реки, наименование которой переводится с древнеиранского как Большая вода (река). Окна нашей четырехэтажки выходили в бескрайнюю Буджакскую степь, на горизонте которой виднелись вершины трех древних курганов.

В те годы мальчишкам легко было найти себе разнообразные и увлекательные приключения: в лесу, у реки или на развалинах старинной турецкой крепости. До курганов я так и не добрался, но тайна их присутствия манила к себе долгие годы. Через какое то время высотные новостройки скрыли собой горизонт, а вместе с ним и таинственные курганы. Новая взрослая жизнь закрыла собой восторги детства. Прошли десятилетия. И как-то в один из моих приездов в город детства давнишний приятель поведал, что при рытье котлована под новый дом было вскрыто классическое захоронение скифского воина с конскими жертвами. Так, через много лет, древние курганы напомнили о себе, раскрыв свою тысячелетнюю тайну.

Что же мы знаем о жизни этого безымянного воина, о его мире, культуре? Казалось бы, и много, и, в то же время, мало. До нас дошли сообщения греческих, персидских, китайских, иудейских и др. историков, географов, литераторов от античных времен до средневековья. Многое из дошедшего уже проверили современные историки. С XIX века археологи исследовали сотни курганов, разбросанных по бескрайней евразийской степи – от Дуная до Хуанхэ. То, что они сумели обнаружить, вызвало научный восторг и составило бесценное наследие ушедшей североиранской цивилизации, знание о мироустройстве которой постоянно анализируется новыми исследователями.

Именно из этого потерянного знания и выстраивал древний человек свою духовно-религиозную систему, законы которой влияли на его повседневность. Возможно, с нашей, цивилизаторской точки зрения мир древнего человека был жесток и от этого несправедлив, но с его точки зрения эта «жестокость» обосновывалась строгой системой моральных норм его Космоса, нарушение которых привело бы общество к бытийной катастрофе. Древний человек существовал в естественной для него гармонии с окружающей природой, не насилуя и не переделывая ее. И если бы этот «варвар» времен античности посетил наш мир и увидел, как мы жестоко его перекраиваем, то, верно, назвал бы нас дикарями.

Порой представляется, что у каждого времени свое понимание мира, но почитав Экклезиаста, нельзя не удивиться – нравственные нормы в нас все те же, то же представление о силе добра и зла, только сегодня все спуталось и не так легко обрести в нашей рациональности былую гармонию чувств. А вот у нашего не такого уж далекого предка все было иначе. Имея универсальную модель мира, он всегда ощущал себя в ее центре, а значит под священной защитой ее законов, под защитой Традиции. Согласуясь с ней, он выстраивал не только свой поведенческий (повседневный и обрядовый) комплекс, но и образ своего дома, храма, селения, страны. Вечные законы его Космоса отражались и в его одежде, утвари, украшениях и т.п. Их влияние он ощущал повсюду – и на родине и на чужбине, что и вносило в его жизнь чувство достоинства. Законы его Традиции не давали ослабеть его социально-культурной идентичности, сохраняя ее – и на индивидуальном и на коллективном уровне.

Это был комплекс истин и принципов постоянно функционировавших в сознании человека Традиции. Рождение и смерть воспринимались им одинаково, ведь повсюду сопровождал его понятный в своей справедливой основе, гармоничный мировой закон, и человек старался соответствовать ему. Именно такую формулу гармонии своего мира вывел и вышедший из семьи индоевропейских народов североиранский этнический массив, разновеликий и разноголосый в пространстве и времени, но пронесший законы своей культуры сквозь тысячелетия.

В первых частях книги «Золотая яблоня нартов» мы показали на разнообразном историко-культурном материале с древнейших времен по времена традиционной осетинской культуры устойчивость мифологического образа Мирового древа и Богини-матери. В этой новой части мы обратимся к уникальному сюжету, информацию о котором нам сообщил из V века до н.э. Геродот. Мы попытаемся исследовать обрядово-ритуальную практику скифов в момент проведения ими основного годового праздника возле святилища грозного бога Ареса. Попытаемся реконструировать структуру этого мистического святилища и объяснить функциональные обязанности его жрецов.

Проверяя Геродота

«… В каждой скифской области по округам воздвигнуты такие святилища Аресу: горы хвороста нагромождены одна на другую на пространстве длиной и шириной почти в три стадии, в высоту же меньше. Наверху устроена четырехугольная площадка; три стороны ее отвесы, а с четвертой есть доступ. От непогоды сооружение постоянно оседает, и потому приходится ежегодно наваливать сюда по полтораста возов хвороста. На каждом таком холме водружен древний железный меч. Это и есть кумир Ареса. Этому-то мечу ежегодно приносят в жертву коней и рогатый скот, и еще больше, чем прочим богам. Из каждой сотни пленников обрекают в жертву одного человека, но не тем способом, как скот, а по иному обряду. Головы пленников сначала окропляют вином, и жертвы закалываются над сосудом. Затем несут кровь наверх кучи хвороста и окропляют ею меч. Кровь они несут наверх, а внизу у святилища совершается такой обряд: у заколотых жертв отрубают правые плечи с руками и бросают их в воздух; затем, после заклания других животных, оканчивают обряд и удаляются. Рука же остается лежать там, где она упала, а труп жертвы лежит отдельно» (27, IV, с. 62). Так, волнуя реалистичностью представленных образов, описывает Геродот параметры скифского святилища, приводя в тексте и его конструктивные особенности, и проводимую возле него кровавую обрядовую практику скифских жрецов.

Основным источником информации Геродота о Скифии были его личные наблюдения, сделанные при посещении греческой колонии Ольвии, расположенной в устье Днепро-Бугского лимана, т.е. в непосредственной близости от территории проживания племенного объединения так называемых царских скифов. Геродот упоминает, что информацию о Скифии можно получить на любом базаре, как от скифов, так и от греков. При этом нельзя исключать возможность участия Геродота в небольших экспедициях на купеческих судах вверх по Днепру. Современные историки неоднократно убеждались в точности приводимой Геродотом информации об исторических событиях и личностях античного мира, что предполагает и наше доверие к его описанию Скифии.

По этой информации, главный культовый центр Скифии локализуется в местности под названием Эксампей, что обозначает «на эллинском языке – Священные Пути» (27, IV, с. 52). Центр этот располагался между реками Борисфен и Гипанис (Днепр и Южный Буг). По предположению ряда ученых, в этом же месте могли располагаться и гробницы скифских царей, подобно персидскому Персеполю – жреческому центру и месту царских захоронений. Дотошный исследователь, Геродот сообщает нам, что до этих мест «Борисфен еще судоходен». Доплывал ли он до них сам или выпытывал подробности у своих информаторов из Ольвии, этого мы никогда не узнаем, но зато можем проверить точность его информации, проведя небольшой сравнительный эксперимент.

Обратимся к знаменитой «Истории» Геродота, к сведениям о размерах пирамиды египетского фараона Хеопса и сравним их с реальными, хорошо известными сегодня данными. Это сопоставление даст нам возможность представить степень допускаемых историком погрешностей. Итак, по Геродоту, размер горизонтальной стороны пирамиды равен 236 метрам, а в действительности – 233. Высота пирамиды у историка равна длине стороны, а в действительности – 146 метрам. Любую сторону по горизонтали можно измерить шагом, а вот высоту, наверно, только глазомером, и в этом методе трудно винить древнего исследователя. Но достаточная точность размеров пирамиды по горизонтали говорит об ответственности Геродота за приводимую в «Истории» информацию. Осознавая условность приводимой историком информации о Скифии попробуем реконструировать размеры и внешний вид святилища Ареса.

Греческая стадия равна 176,6 м. Значит по Геродоту – «длина и ширина почти в три стадии» – будет равна от 400 до 500 м. О высоте, как мы уже отмечали, говорить не приходится. Хотя при размере стороны (возможно, диаметра) в 400 м, высота святилища должна была быть не ниже 30 – 40 м. И даже если Геродот значительно преувеличил размеры скифского святилища, все равно возникает вопрос – возможно ли такое грандиозное сооружение шириной в несколько футбольных полей, а высотой в девятиэтажный дом, при этом еще и возведенное в голой, безлесой степи? На это можно ответить только утвердительно – да, возможно! Более того, такие сооружения существуют в той же степи по сей день.

На севере Причерноморья с XIX века раскопано несколько десятков скифских курганов. Диаметр у основания некоторых из них был значительным. Так, Александропольский курган (Луговская могила) имел в окружности у основания 320 м, а в высоту – более 21 м. При этом не нужно забывать, что за эти тысячелетия произошло оседание земляной насыпи (рис. 1). Точность приведенных данных отмечается еще и тем, что по подошве курган был обложен огромными камнями и обведен широким рвом с двумя перемычками с восточной и западной стороны. Его собрат – Чертомлыкский курган – имел высоту 20 м, а в окружности достигал 330. И эти гиганты были не одиноки на просторах евразийской степи (рис. 2).

Рис. 1. Вид на Александропольский курган до его раскопок в XIX в.		Рис. 2. Сравнительные размеры трех объектов из разных культур

Реальность существования скифских курганов подтверждает собой реальность размеров скифского святилища. Курган воздвигался тоннами кубометров земляной насыпи, а святилище строилось из легких вязанок хвороста, что, по всей видимости, должно было делать его возведение более доступным. Но вот тут то и возникают сомнения в достоверности такой строительной технологии, основывающейся на хрупком и легко воспламеняющемся материале, ведь трудно поверить в то, что гора хвороста и «древний железный меч» – одноразового использования. Так что же заставило скифов, строителей сложных инженерных сооружений – курганов, воздвигать столь хлипкую конструкцию под святилище столь грозного бога? По всей видимости, не отсутствие леса, а заложенная в идею святилища особая семантическая функция хвороста.

Самая большая непогода, после которой оседает трава, взрыхленная земля, а значит, и гора хвороста – это зима. Под тяжестью ее снегов, их весеннего таяния, неминуемо осядут любые горы хвороста. Но тогда осядет и, возможно, опрокинется кумир грозного Бога – железный меч, что по отношению к Богу звучит кощунственно. Зная архитектурно-строительный опыт скифов по возведению гигантских курганов, нетрудно представить себе, что и четырехугольную площадку на вершине святилища они должны были бы установить на статичную, высокую, а от этого и очень массивную конструкцию. По всей видимости, в основании святилища должен был находиться устойчивый для непогоды и пожара материал, символический смысл которого не только не мешал бы образу святилища, но полностью соответствовал бы ему, т.е. был его идеологической основой. Таким, независимым от горы хвороста и во многом связанным с его символикой, мог быть только погребальный курган. А, как мы помним, размеры некоторые скифских курганов немногим отличались от приведенных Геродотом размеров скифского святилища.

Рис. 3. План-схема предполагаемой конструкции скифского святилища Ареса

На приведенной схеме (рис. 3) хорошо видно, что именно на кургане легче всего установить деревянную площадку, напоминающую собой четырехугольную башню, на вершине которой укреплялся кумир грозного бога. К площадке легко добраться по склону кургана, что немаловажно при совершении жреческих обрядов. Именно курган, до вершины заваленный вязанками хвороста, и воспроизводил собой древнюю сакральную идею Мировой горы или, вернее, Мирового древа, что и позволило информаторам Геродота судить о нем как о горе хвороста.

(Продолжение далее)