Мировое древо
(продолжение)

СВЯТИЛИЩЕ АРЕСА

Весенний праздник

Зная, что семантика конструкции осетинского дома и скифского святилища идентична, мы с полным основанием можем утверждать, что приношение из леса в дом вязанки хвороста, в ритуале осетинского праздника Хоры бон, символизирует множественность благ просимых семьей у Бога в новом году.

В ночь под Новый год осетинские пастухи обвязывали веревкой из хвороста очажный центральный столб внутри дома, в уверенности, что таким образом будет связана пасть волка (Хаоса) на весь пастушеский год. В этом обряде присутствует не только приношение хвороста к Древу с определенной просьбой о благополучии, но и обрядовая реконструкция Мирового древа – столб, увитый хворостом, т.е. своеобразный прототип новогодней елки. Кстати, по воспоминаниям великого немецкого поэта И.В. Гете, он впервые увидел украшенную елку в 1765 году, до этого во многих местностях Германии бытовал обычай сооружать в святочные дни особые пирамиды из палочек (хвороста) с украшениями в виде человеческих фигурок и освещать их огнем. Замена пирамиды из палочек и обрядовые костры на живую, срубленную в лесу ель и украшающие ее свечи, постепенно, к концу XVIII века, вошла в обычай в разных немецких землях (103, с. 25).

Может показаться, что приведенные примеры из осенней и новогодней обрядности не подходят по срокам к весеннему празднику у скифского святилища, но это не так. Все молитвы, произносимые осенью или зимой, просят Бога о благополучии в новом году, т.е. у нас есть все основания отнести их к весенней обрядности. Давно замечено, что значительная часть аграрной и всякой иной продуцирующей магии приурочена к весеннему периоду сельскохозяйственного года. Это же отражено и в цикле традиционных весенних праздников осетин. Важное место здесь отводилось торжествам «Тутыртæ», празднику, который отмечался дважды: в день весеннего равноденствия, в первые три дня Заговенья (Комбæттæн) и осенью, в сентябре, за неделю до праздника «Ичъына».

У многих народов, в том числе и у осетин, большинство христианских праздников совместилось календарно с аналогичными языческими праздниками, вытесняя их первоначальное именование. Празднование дня св. Георгия в апреле пришло на смену древнему античному празднику Парилий; день св. Иоанна Крестителя пришел на смену языческому празднику летнего солнцестояния и воды; День всех святых в ноябре явился продолжением древнего праздника мертвых; само Рождество Христово было приурочено к зимнему солнцестоянию, потому что этот день считался рождением солнца. В зонах умеренного климата, где весной весь облик Природы меняется под влиянием притока жизненной энергии, в весеннем равноденствии (21 марта) с древних времен видели обновление Природы в возрождающемся Боге, и нет ничего более естественного, как связать возрождение Бога с поворотной точкой года. Христианская традиция приурочила к этой дате возрождение Христа, Пасху (114, с. 338-339).

Нам представляется, что именно к этой солярной дате готовила свой праздник у святилища бога Ареса и скифская община. Отголоски этого древнеиранского праздника слышны и в осетинском дне Тутыра. По традиционным поверьям осетин считалось, что в праздничные дни Тутыра все окружено великой магической силой. Все дела и слова имели в эти дни такой вес и значение, что не подвергались никакому сомнению. Три дня Тутыра были днями, исключающими любые враждебные действия для всего осетинского народа, напротив, в эти праздничные дни наблюдалось беззаботное веселье и игры (110, с. 8). Как отмечал М.М. Бахтин, «праздник был как бы временной приостановкой действия всей официальной системы со всеми ее запретами и иерархическими барьерами. Жизнь на короткий срок выходит из своей обычной, узаконенной освященной колеи и вступает в сферу утопической свободы. Сама эфемерность этой свободы только усиливала фантастичность и утопический радикализм создаваемых в праздничной атмосфере образов» (16, с. 103).

Изготовленные предметы и скот, родившийся в праздничные дни Тутыра, считались отмеченными Богом. В дни весеннего Тутыра велась подготовка к празднику первой борозды – «Хоры бон». Весенний Тутыр связан многими ритуально-магическими связями с осетинским громовником Уациллой. В дни Тутыра засвидетельствована любопытная игра, включавшая в себя элемент колотушки по спине, сопровождаемый возгласом: «Тутыр создан для колотушки» (110, с. 9-10). Эти весенние колотушки по спине камнями производили при первом весеннем громе, восклицая: «Да пусть спина твоя будет тверже камня!» (124, с. 83).

В 1876 году Г. Шанаев записал: «Святой Илья – покровитель урожая хлеба. Он восседает на небесах (на семи небесах). Поражает громом и молнией. Этого святого весьма высоко чтят. Его называют Хоры Уацилла, т.е. хлебный Илья, дающий хлеб. Каждым урожаем или неурожаем хлеба осетины обязаны ему. По этому они весной при первом громе бегут к реке, моют в ней руки и лицо и, приходя, домой, подходят к закромам или большим кошелкам, в которых помещается хлеб, и начинают их бить руками или палками, говоря: «Помилуй нас, золотой красный Хоры Уацилла, наполни и насыть нас хлебом! Помоги нам и избавляй нас от лукавства и нечистой силы!» (72, III, с. 104). Отмечая значение производительного акта – «свадебных тумаков», М.М. Бахтин заметил: «Все удары имеют здесь символически расширенное и амбивалентное значение: это удары одновременно и умерщвляющие (в пределе), и дарующие новую жизнь, и кончающие со старым и зачинающие новое. Избиение есть праздник смерти-возрождения…» (16, с. 228-229).

Нетрудно заметить, что все вышеприведенные весенние праздники осетин напрямую связаны с божеством грозы – Уацилла. Мы уже отмечали его связь через Батраза со скифским Аресом. Из этого можно предположить, что колотушки при весеннем громе имеют символическое отношение к жертвоприношению грозному богу. Символика жертвоприношения будет рассмотрена ниже, а сейчас важно отметить, что весеннее жертвоприношение несло в себе древнюю идею зимне-весенней смерти-возрождения. Весеннее перерождение Природы требовало от древнего человека отдать жертву-жизнь, чтобы взамен получить жизнь Бога-Природы. В архаические времена, к которым относится магическое знание скифского святилища, в жертву приносили человека. Со временем его заменили жертвенным животным или символом жертвы – весенними колотушками.

Возрождение Бога предполагает наличие эротической энергии, пропитывавшей не только символику праздника, но и весь ход праздничного действа. Весенняя, сырая земля, как женщина, совокуплялась с Небом-Богом-грозой, чтобы зачать и родить травы для скота, злаки для хлеба. Праздник не только возрождал Бога, но и соединял его, женил на Земле, и это бракосочетание Неба и Земли было апофеозом праздничного действа. Это великое таинство Природы, этот Священный брак соединял собой разрушенные Хаосом энергосистемы мироздания. Небо разжигало огонь Земли, и та возрождала земную жизнь. Это возрождение восстанавливало Центр мира – Мировое древо, а значит, устанавливало в Природе стойкий миропорядок.

(Продолжение далее)