Мировое древо
(продолжение)

СВЯЩЕННЫЙ ПРАЗДНИК СКИФОВ

Поколения предков

Древний человек счел бы себя беззащитным в этом грозном мире, если бы его не оберегала сила традиции, в основе которой лежала идея преемственности поколений. Незыблемая цепочка предков передавала человеку жизненные силы, и принимала его после смерти очередным последовательным звеном. Эта универсальная идея древнего мира позволяет нам предположить, что сакральным местом пребывания предков в теле архаического человека должно было быть место, питающее своей силой самую активную часть средней зоны тела. Опираясь на вышеизложенный материал, мы можем утверждать, что таковым местом мог быть только плече-лопаточный узел правой руки.

Если наше заключение верно, то сразу проясняется, почему осетинки нашивали красными нитками имена членов семьи на правом плече рубахи: имена живущих, опираясь в этом месте на имена ушедших, были под их защитой. Проясняется, почему повелитель Царства мертвых Барастыр оставил свое имя на лопатке Сослана: Страна мертвых – это обитель предков, а знак Барастыра оставлен на сакральном месте пребывания предков в теле Сослана. Те же силы питают и рождение Батраза из лопатки нарта Хамыца. В одном из сарматских погребений Увакского могильника наблюдался любопытный символизм, связанный с правой рукой погребенного. Под его правым предплечьем лежали кости передней ноги барана с лопаткой, а между правой лучевой костью и лопаткой – кусок дерева (93, с. 59).

В этой связи представляют интерес результаты археологических раскопок скифских Пазырыкских курганов Горного Алтая. У погребенных здесь мумифицированных мужчин кисть правой руки обычно лежала на лобке, левая, согнутая в локте, на груди. У мужчины, погребенного в пятом кургане, кисть правой руки не только лежала на лобке, но даже была привязана за палец ниткой, продетой в кожу над лобком (89, с. 56). Это же обрядовое положение правой руки наблюдалось и в сарматских погребениях (92, с. 93). При жизни погребенного указанное место прикрывало оружие смерти – акинак, семантическая связь которого с фаллосом уже отмечалась нами. Как писал М.М. Бахтин, «смерть здесь входит в целое жизни как ее необходимый момент, как условие ее постоянного обновления и омоложения... Смерть включена в жизнь и наряду с рождением определяет ее вечное движение» (16, с.59). Лобок, как место производительных сил зарождения нового человека связывался жестом правой руки мертвого с силами ушедших предков. Этот жест образовывал кольцо – символ бесконечности, в которой рождение (зачатие) и смерть, непрерывно сменяя друг друга, находятся под постоянным покровительством предков.
В традиционном быту осетин присутствовал предмет, в знаковой системе которого мы находим подтверждение нашим размышлениям. Это великолепные, с художественной точки зрения, резные трости упоминавшегося уже нами народного мастера Сосланбека Едзиева (рис. 20, 20а).

Рис. 20. Народный мастер Сосланбек Едзиев		Рис. 20а. Резные деревянные трости работы С. Едзиева

Этнолог Я.В. Чеснов, опираясь на абхазский этнографический материал, семантически рассматривает посох как вместилище «Вселенной или ее могущественных сил». Являясь заменителем физического тела человека или его части, посох символизирует как мужской детородный орган, так и часть всего рода. Посохом всюду измеряют время и пространство. Поэтому змея, как существо-медиатор, переводящее сверхъестественную реальность в физическую, оказывается соотнесенной с посохом в разных культурах разным способом (122, с. 80-82).

Трости С.Едзиева использовались для опоры старого или больного, а значит – слабого человека, о землю. Они функционально отличаются от палки пастуха, путника, жезла-посоха жреца. В них ладонь находит не вертикальную, а горизонтальную земле опору, и эта специфика отражена в знаковом коде декоративного оформления. Расположение трости справа не случайно, оно хорошо фиксируется в надгробных рельефах выполненных тем же мастером, где положение предмета по отношению к телу изображенного сакрально регламентировано.

Декорированные высокохудожественной резьбой трости стариков выходят за обычные рамки утилитарности, подтверждая этим предположение о сакральной значимости этого предмета в повседневном быту, ведь все сакральное должно выделяться из мира обыденного, тем самым усиливая свою ритуальную силу и значимость. Более того, сюжеты декора однозначно подводят нас к мысли, что эти замечательные образцы прикладного искусства играли в традиционном быту важные функции, беспорно восходящие к эпохе мифологического мышления. Здесь нелишне будет напомнить слова В.Н. Топорова: «Вещь действительно оказывается способной, подобно проводнику, вести человека, как бы вступая с ним в диалог, в ходе которого в принципе могут быть если не увидены, то почувствованы и допущены грани вещи, непосредственно узреваемые Богом. Сама эта ведомость человека вещью говорит о многом: в ней, ведомости, вещь перерастает свою «вещность» и начинает жить, действовать, веществовать в духовном пространстве» (101, с. 21-22).

Трость располагается в нижней зоне тела, а значит – является предметом, знаково связанным с подземными силами (силами Матери-земли). Почти все трости мастера имеют на своем древке плетенку – или из косиц, или из змеиных тел, что схематически и семантически близко друг к другу. Это подтверждает хтоничность сил, получаемых через трость старым человеком: Земля подпитывает старость и слабость, как мать свое дитя. Среди осетин широко было распространено поверье, будто счастье и благополучие семьи зависит от живущих в их доме змей. В честь змеи в четверг первой недели Великого поста осетины постились. Семейства, у которых поселялся уж, в Новый год выпекали хлеб с его изображением и заносили в хлев. Считалось, будто в образе змеи дом посещает дух предков, приносящий семье счастье и благополучие. Часто перевоплощался в змею, ужа и осетинский домовой – Бынаты хицау. Но образ Змеи имел и отрицательную символику, связанную с загробным миром. Одним из таких существ в мифологии осетин выступают Залийская змея и змееподобное чудовище Руймон, маркирующие собой нижнюю зону мирового пространства. Поднятые божеством (Уастырджи, Уациллой, Батразом) на Небо, они служат омолаживающей пищей для мертвых и строительным материалом для ограды их страны (124, с. 53, 125).

На некоторых тростях С.Едзиева (рис. 21) вместе с зигзагами змеиного тела снизу вверх располагается цепочка людей (мужчин), что в представленной схеме может олицетворять только цепочку предков, ушедших в землю и подпитывающих через трость своей силой ослабленного старостью потомка. Ведь мертвые в мировоззрении осетин и их далеких предков всегда заботились о живых «мæрдтæй ныл аудæнт / пусть заботятся о нас из Царства мертвых».

Рис. 21. Резная трость С. Едзиева. Вид спереди и сбоку

В трости есть функциональное место, которое соединяет нижнюю зону тела со средней, – это рукоять (например, ручки ритуальной чаши так же обозначают в ее структуре среднюю зону). Здесь мастер часто воспроизводит сюжет, в котором мужчина держит за узду неоседланную лошадь. Именно на ее спину (рукоять) опирается рука старого человека. Без труда можно узнать в этом сюжете фрагмент обрядового текста посвящения коня покойнику, где конь выступает проводником души в Царство мертвых – обитель предков. Сюжет на рукояти полностью отвечает приведенной выше интерпретации трости как опоры на силу предков. Она как бы указывает путь в страну предков еще живому, но уже старому человеку, ладонь правой руки которого выступает всадником на рукояти-лошади.

Для усиления сакральности изобразительного сюжета мастер вводит в декор трости новые священные знаки. Рукоять трости (мужчина и лошадь) опирается на две большие фигуры стариков, согнувшихся под тяжестью ноши. Передний старик держит на своих плечах человека и передние ноги лошади, лицо его ориентировано вперед. Задние ноги коня держит на своих плечах второй старик, ориентированный лицом назад. Оба они опираются на тела двух змей, причем передний – на гладкую, более светлую, задний – на чешуйчатую, темную. Внизу под ногами стариков, в кольцах змей, – расположены четыре человеческие головки, ориентированные на четыре стороны. Но мастер не ограничивается числовой и пространственной символикой, он вводит в сюжет еще и предметную знаковость. Передний старик держит в руках огромную раскрытую книгу, довольно редкую вещь в сюжетах декоративного искусства осетин.

Теперь, если окинуть взглядом все перечисленное, можно увидеть, как в конструкции трости проявляются уже знакомые нам сакральные геометрические фигуры: крест (квадрат) – четыре смотрящие в разные стороны человеческие головы, и круг – окружность древка трости, обвитого змеями. Соотносясь вместе, они воспроизводят древний образ модели мира, при этом круг связан с женскими энергиями, с Матерью-землей, а квадрат – с мужским началом, с пространственным порядком, стабильностью, истиной.

Символика верхней части трости точно определяла координаты Мировой модели, в которой находился старый человек. Его правая рука – олицетворение динамики «верха» – соединяется с тростью – статикой «низа» в пространстве средней зоны мира, образуя центр-ось – энергетический канал, через который снизу подпитывается физическая сила старого человека, а в обратную сторону проникают имманации уходящей жизни и этим как бы оплодотворяют нарождающиеся новые поколения. В таком культурном контексте смерть рассматривалась как непременное условие продолжения жизни, как своего рода жертвоприношение, совершаемое во имя вечного кругооборота мироздания (83, с. 153).

Однако вместе с пространственной символикой архаического Космоса сюжет верхней части трости воспроизводит категорию архаического времени. Два старика, несущие на себе «всадника-ладонь», ориентированы лицом вперед и назад, что может олицетворять в предложенной схеме мироздания символы прошлого и будущего (в динамике «верх» и «низ»). В руках у переднего старика – великая книга Истины, книга сакральных знаний предков, книга Судьбы и предсказаний будущего. Этот образ как бы напоминает хозяину трости, что только праведность может гарантировать попадание его души к предкам, в противном случае его жребий будет печальным, т.е. книга, по сути, являет собой образ предсказателя. Не зря в осетинском обряде посвящения коня говорится, что найти его можно на Священной горе «с помощью седых, мудрых, тайных обитателей этой горы».

В подтверждение к сказанному посмотрим еще на одну трость С.Едзиева (рис. 22), где на рукояти изображен пожилой мужчина, держащий в правой руке книгу, при этом обнимая левой шею жеребенка. Стоит он на правом плече согнувшейся под тяжестью ноши передней (из двух) фигуры человека, причем лошадь, как проводник в Царство мертвых, опирается на левое (отрицательное) плечо. Фигура, на которой они стоят, изображает христианского священника с крестом в правой руке, читающего огромную раскрытую книгу Божьего завета, что полностью соответствует праведности опоры и праведности Пути, на который вступает старый человек, придерживающий своего сакрального спутника – жеребенка, который, повзрослев и окрепнув (как вера), унесет душу этого человека в обитель предков.

Рис. 22. Рукоять резной трости С. Едзиева. Вид сбоку

И опять мы затрагиваем основополагающую тему древнего мировоззрения – тему Пути. Для архаического сознания жизненный Путь, от рождения и до смерти, от смерти и до нового рождения в истинном мире был ведущей категорией бытия. На протяжении своего жизненного Пути человек, через обрядовые инициации, перерождался в новую форму (фазу, цикл) своего вселенского бытия, осмысляя окружающий мир, получая новые знания о нем. Человеку обрядово указывались ориентиры жизненного Пути, на каждой фазе которого он должен был отчитаться о прожитом. В этом контексте трости мастера являют собой овеществленный пример вышеобозначенной идеи.

(Продолжение далее)