Мировое древо
(продолжение)

СВЯЩЕННЫЙ ПРАЗДНИК СКИФОВ

На пути к бессмертию

После того как мы прояснили энергетическую определенность плече-лопаточной зоны правой руки, в ее связи с предками человека, вернемся к святилищу Ареса. Здесь, подброшенная вверх, правая рука жертвы не только отмечала таким образом среднюю зону мироздания – атмосферу, но и выполняла те же сакральные, медиаторские функции, что и рука на теле живого человека, двигаясь в обрядовом пространстве вверх и вниз, т.е. к Богу-отцу и Богине-матери.

Это подбрасывание скорее всего выполняло в жреческом ритуальном действии функцию обряда гадания. По мировоззрению древних, рука не могла упасть случайно в ту или другую сторону. Если в ее основании, лопатке, находилась сила предков, которая при жизни человека помогала ему, значит и после смерти, в обрядовом действе, руководимая той же силой, она упадет в сакральном направлении. А какое направление выберут боги и предки, положительное или отрицательное, зависит от них, – жрец только констатирует, чего ждать обществу в будущем.

В древности албанцы Восточного Кавказа приносили в жертву раз в год «священного» раба. Особый человек вонзал священное копье в бок жертвы, поражая при этом сердце. От того, как падал заколотый человек на землю, зависело благополучие всей общины (114, с. 535). Интересный обряд гадания зафиксирован у южных осетин Кударского ущелья. Вечером, в весенний праздник Тутыр, пастух клал в ступу свиной окорок, накрывал своей шапкой и перевязывал поясом. В молитве, произносимой утром следующего дня, он просил благополучия для своего скота, после чего развязывал пояс, вынимал окорок и пытался выбросить его через светодымовое отверстие дома – «ердо». Если удавалось выбросить окорок, то считалось что скот сохранится невредимым, если нет, то следовало ждать падежа (124, с. 158). Примечательно, что устроенная пастухом конструкция из ступы, шапки и окорока приобретает вид человекоподобной куклы, причем динамическая часть ступы – пест, заменяется динамическим окороком. Развязывая пояс, снимая шапку и вынимая окорок, пастух как бы расчленяет созданную им обрядовую куклу на голову (шапка), руку с плечом (можно предположить, что использовался плече-лопаточный окорок, как более сакральный), и туловище (ступа). Верхнее отверстие дома, в которое выбрасывается окорок, как мы уже отмечали, семантически тождественно «верху», «Небу». То есть, по сути, этот пастушеский обряд донес до нас полную схему жертвоприношения у скифского святилища. Смущает присутствие свиного мяса, недопустимого в сакральной обрядности у северных осетин. Оправдать это можно только новацией, пришедшей под влиянием соседней с Кударским ущельем грузинской культуры. Любопытно, что по завершению обряда в нем проявляется связанная с весенним праздником эротическая символика. Освобожденные от пут, ступа и пест, как символы мужского и женского детородного органа, вновь готовы к своей функции, символика которой воспринималась древними как акт космического оплодотворения, что тождественно любой праздничной весенней идеологии.

Исторический фольклор осетин донес до нас представление об отрубленной правой руке, обычно кисти врага, как о знаке кровной мести, позорной смерти. Но в скифские времена главной жертвой, выявленной путем гадания, а значит – божеского провидения, являлись могучие воины. Отрубалась не любая, а именно правая рука грозного воина, способная передать на благо обществу сокрытую в своей сакральной зоне большую силу.

Так, древнегреческий драматург Лукиан, в своих произведениях сопоставляет скифский культ меча и культ Залмоксиса – божества фракийского племени гетов, покоренного скифами... «Скифы приносят жертвы Мечу, фракийцы Залмоксису». «Не одним скифам свойственно превращать людей в бессмертных и посылать к Залмоксису». Здесь ясно читается то, что жертва Богу – почетная миссия для любого воина – даже для пленного врага (21, с. 14). В Авесте вождь кочевых туранских (скифо-сакских. – В.Ц.) племен Арджасп (Арджадаспа), выступавший против зороастризма, был захвачен в плен и у него отрезали руку, ногу, ухо... (70, I, с. 101). По словам Плутарха Артаксеркс так же отрезал у своего убитого венценосного брата Кира правую руку и голову (30, с. 73).

В этой связи интересны сведения, почерпнутые из историко-этимологического словаря осетинского языка В.И.Абаева. Осетинское слово «arm» – рука, как и большинство анатомических терминов данного языка, относится к старому иранскому фонду и восходит к курдскому (заза) «ærmæ» – «плечо», талышскому «am» - «плечо, предплечье», старославянскому «рамо» – «плечо», готскому, немецкому, латинскому «armus» – «лопатка» и др (2, I, с. 67). В свою очередь осетинское слово «on/onæ» (мн. число ontæ, wæntæ), лопатка (анатом.) восходит к иранск. anha – (amha), индоевропейское omso – «плечо» (древнеинд., герм., тохарск., умбрск., латинск., греческ. и т.д.). Дигорское «оnæxsar»(æ) – доблестный; могучий, мощный, богатырь, восходит к иранск. аnha – xsavra – буквально «плечемощный», для семантики словосложения сравним скифское ugra – bazu – «мощнорукий», «мощноплечий» (2, II, с. 227-228).

В этой связи привлекают внимание имена двух осетинских (аланских) военных предводителей II в. н.э., сохранившиеся в грузинских летописях, совместно выступавших в военные походы. Это Bazuk и Ambazuk, которых предположительно можно назвать «Плечемощный» и «Равноплечий» (2, I, с. 242). Здесь уместно вспомнить, что из рук мифологического Пуруша возникают воины (кшатрии).

По сообщению Геродота, скифы снимали кожу с правой руки убитого врага вместе с ногтями и делали из нее чехол для колчана (27, IV, с. 64). В древних обществах из шкуры животного выкраивали одежду, согласуясь с топографией тела животного. Шкура с головы шла на шапку, с ног – на обувь (74, с. 90). Вероятно, по представлениям скифов, рука, когда-то оттягивавшая тетиву, но ставшая чехлом для стрел, должна передать свою силу летящей стреле. Обратного результата достигает нартовский персонаж Алымбег. Возвратясь из Страны мертвых, он наказывает за подлость нарта Созырыко, сдирая с правой стороны его спины три полоски кожи, тем самым ослабляя его силу (72, II, с. 393).

Все вышепредставленное говорит о древнейшем понимании и почитании священной зоны правой руки (плеча, лопатки), как места нахождения сакральной воинской силы, силы, которую только и могли дать воину всегда заботящиеся о потомках предки. Об этой заботе, помощи умерших живым, уместно привести пример из нартовского эпоса. Алдар, чтобы помочь нартам войском, предлагает им: «...Вон там, в степи, – одна могила («обау» – курган, холм), пусть человек ударит в ее дверь ногой, и, когда она отворится, пусть он ускачет и не смотрит назад, – и люди (воины) будут...» (72, II, с. 353). Эта же связь с воинской силой предков прослеживается и в ответе скифского царя Иданфирса царю Дарию: «...Если же вы желаете во чтобы то ни стало сражаться с нами, то вот у нас есть отеческие могилы. Найдите их, попробуйте разрушить и тогда узнаете, станем ли мы сражаться за эти могилы или нет...» (27, IV, c. 127). Разрушение могил предков есть не только моральное оскорбление, оно являет собой сакральное лишение воинской силы, получаемой потомками от предков. Примечательно, что осетинское «æлдар» – господин, князь, В.И. Абаев разъясняет как слово, состоящее из двух частей, – «арм» (рука) и «дар» (держать, иметь), и приводит к древнеиранскому понятию «рукодержец» (2, I, с. 128).

Расчлененный в обряде жертвоприношения воин лишался связи с непрерывной цепочкой предков, а значит, – никогда уже не попадал в манящую Страну мертвых предков. Скорее всего, по представлениям древних, его душе, состоящей в свите Бога, надлежало оставаться на месте жертвоприношения, являясь вечным слугой и стражем грозного святилища.

Как мы уже знаем, четырехугольный алтарь с расположенным в центре мечом, находящийся на вершине холма, всей своей конструкцией воспроизводил модель Мирового древа как сакрального центра мира. Располагаясь в средней зоне, меч олицетворял Мировую ось, соединяющую три пространства космоса. Тем самым скифский Арес предположительно относился к божествам средней, воздушной зоны, поэтому-то он и попадал в разряд военных божеств (21, с. 48; 7, с. 40).

Приведенный Геродотом скифский обряд более всего подходит к календарной ситуации основного годового праздника, отмечающего переход старого года к новому. В обряде ритуально выстраивалась связь со сменой времен года, с солнечными и лунными фазами, со смертью и обновлением растительности, сменой земледельческих циклов; и в этой смене акцентировался момент всего нового, наступающего, обновляющегося (16, с. 93). Пришедшим в упадок силам Космоса противостояли набравшие мощь силы Хаоса, ведь в мифологии ираноязычных народов основой миропорядка была циклическая смена противоположных явлений в Природе: дня и ночи, лета и зимы, жизни и смерти – диалектическая борьба и возрождение через уничтожение. Здесь важна мировоззренческая подмена микрокосмоса и макрокосмоса; акт космического творения и возрождение мира мог восприниматься как акт смерти и возрождения отдельного индивида (53, с. 69). В обрядовой схеме было важно, чтобы праздник воспроизводил и восстанавливал мировую систему в прежнем виде, в ее первозданности. Именно в это время приносилась жертва, задача которой состояла в том, чтобы интегрировать ослабленный Космос из ее составных частей.

М. Элиаде в своем общем перечислении космогонических мифов выделяет их четвертый тип – «создание мира как расчленение первоначального существа», антропоморфной жертвы. Расчленение человеческой жертвы на три сакральные зоны моделировало космический Хаос. Кровь, взятая у жертвы, символизировала взятые у Хаоса силы, соки. Поднятая в ритуальной чаше на вершину святилища, кровь пропитывала заложенной в ней космической силой и энергией сакральный меч – ось Мирового древа, после чего мироздание оживало, наступал новый космический цикл бытия.

Здесь наблюдается уже знакомое нам сочетание убийства и родов, но – в космическом аспекте земного плодородия. Жертвенная смерть, труп, кровь как семя, зарытое в землю, поднимается из нее новой жизнью – это одна из древнейших и универсальных идей жизни мироздания, смерть осеменяет Матерь-землю и заставляет снова родить (16, с. 362).

В этом обряде Меч выступает в роли фаллического символа, оплодотворяющего Природу и таким образом восстанавливающего космический порядок. Правое плечо с рукой, подброшенное вверх и оставленное там, где оно упало, было главной частью жертвы грозному Богу-мечу, ибо, как и он, оно олицетворяло собой среднюю зону мира и питало своей силой ее боевую мощь.

(Продолжение далее)