Мировое древо
(продолжение)

СВЯТИЛИЩЕ АРЕСА

Арес и Батраз

Время отполировало поверхность великанов степи – скифских курганов, но на вершинах некоторых из них археологи обнаружили следы деревянных надземных сооружений с останками – как человеческих погребений, так и жертвенных конских захоронений. И хотя следы скифского святилища сегодня невосстановимы, многое о нем помогут восполнить богатые археологические материалы и мифологические тексты индоиранских народов. Пример внешней конструкции верхней площадки скифского святилища мы обнаруживаем в чреве самого скифского кургана.

Так, в кургане близ станицы Костромской в 1897 году было раскопано помещение, состоящее из вертикально врытых в землю по углам четырех толстых бревен и шести столбов вдоль каждой стены. Промежутки между столбами были заплетены прутьями и обмазаны глиной. Сверху, вдоль стенок, лежали четыре балки, на которые опирались скаты пирамидальной крыши. Деревянное сооружение в костромском кургане уцелело потому, что перед засыпкой землей оно было подожжено, и бревна успели обгореть и обуглиться (10, 117, с. 27). Поджигание погребальных камер входило в ритуальную практику северных иранцев и фиксируется во многих скифских курганах, например, Западной Подолии и Среднем Приднестровье. Деревянный склеп поджигался перед сооружением насыпи. Земля и камень постепенно глушили пламя, благодаря чему огонь почти не вредил внутренней камере склепа (94, с. 115).

Удивительно, но отсвет этого пожара в скифском погребении виден в некоторых сюжетах мифологического памятника северных иранцев – нартовского эпоса осетин. Виднейший мифолог ХХ века Ж.Дюмезиль в своей книге, вышедшей у нас под названием «Скифы и Нарты», убедительно показал единство образа скифского бога-меча Ареса с героем осетинского эпоса Батразом. «Скифский бог, который представлен Геродотом в греческой явно обедненной интерпретации Аресом, завещал свои важные ритуальные, а может быть, и мифологические черты эпическому персонажу, получившему явно позднее имя Батраза, «осетинского богатыря»» (39, с. 50). Ученому удалось выявить в образе Батраза древние функции военного божества североиранцев - повелителя грома и молнии. Именно Ж.Дюмезиль впервые обнаружил в текстах эпоса картинки древнего святилища скифского Ареса. «Холм, нагроможденный из ста возов древесного угля, доставленных нартами по приказу Батраза, холм на который восходит стальной герой осетин и с которого он спускается лишь для того, чтобы во имя своего убитого отца перебить нартов, – это полный драматизма рассказ о ритуальном нагромождении ста пятидесяти вязанок хвороста, которые привозили скифы, одного околотка, чтобы водрузить на них меч, символ своего бога, и вокруг которых уничтожались пленники. Конечно, хворост, нагроможденный для Ареса, был подвержен лишь воздействию непогоды и ежегодно укреплялся, а костер Батраза сгорает; но разница эта объясняется, видимо, различием уровней, на которых разыгрываются эти сцены; одна из них – культовая, поставленная с учетом климатических условий, другая – вольное, образное описание» (39, с. 22).

Аналогично тексту Геродота о жертвоприношении у скифского святилища раскрывает себя упоминающийся в нартовском эпосе «холм для молитв», или ««священный холм». Батраз велит нартам сжечь свои одежды, так, чтобы пепел покрыл воткнутый в землю меч. Как мы видим речь идет о жертвоприношении мечу, причем вместо людей символически сжигается их одежда (1, с. 430).

Обрядовые аналогии скифскому святилищу мы находим и в другом отрывке нартовского эпоса. «Батраз сказал нартам: – С этого времени мне уже не жить с вами; я гублю себя для вас! Отправляйтесь с каждого дома по арбе и по одному мужу к берегу моря; свозите туда известь и колючку, постройте из них башню, к четырем углам которой направьте по двенадцать мехов, и, подложивши под нее огонь, раздуйте его. Когда пламя поднимется высоко - я брошусь в него». Батраз бросается в самую середину костра вместе с мечом, который он и олицетворяет, но не погибает, а, окунувшись после этого в море, только закаляется, становясь булатным (72, II, с. 287). Мы еще вернемся к этому отрывку эпоса, а сейчас попробуем найти аналогию строительной конструкции святилища.

«Батраз объявил нартам, что он будет доволен… если… получит от них еще в залог твердого и верного примирения четыре перекладины и четыре столба для здания, толщиной каждый не менее чем в четыре пяди, один из породы дерева залхъæд, а другие – ехсыхъæд» (72, II, с. 311). Но невозможность выполнения поставленной пред нартами задачи заключается в том, что указанные Батразом породы деревьев в действительности годятся только как прутья для плетня, т.е. представляют знакомый нам строительный материал – хворост.

В приведенных отрывках нартовского эпоса отыскиваются не только сведения о священном культовом сооружении скифов или его ипостаси – Святой горе для молитв, но и древняя строительная конструкция, а также технология, по которой возводились реальные погребальные камеры скифских царей. Как мы помним, их конструкция выглядит как четырехугольное помещение с перекладинами наверху. Там же присутствуют плетень из хвороста, обмазанный глиной (известью), и обуглившиеся бревна (древесный уголь), и упоминание о хворосте и его обрядовой доставке. Но все строительное многообразие несет в себе еще и глубокий символический смысл, без которого нельзя воскресить священное обрядовое действо. Нарты строят для Батраза космический костер-усыпальницу, из которого он возрождается, словно феникс, омолаживаясь, обретая новые силы. В этом перерождении заключен основной закон древнего мироздания, основная формула скифского бога Ареса – жизнь-смерть-жизнь, т.е. его смерть зимой оборачивается воскрешением его новых сил весной.

Нам еще не раз предстоит убедиться в справедливости слов В.И.Абаева: «Ценность скифо-нартовских параллелей – в их двустороннем познавательном значении: нартовский эпос сохранил многое, что Геродот и другие античные авторы сообщают о скифах, об их легендах и обычаях; и наоборот, данные о скифах нередко проливают свет на многое, что представляется неясным или недостаточно мотивированным в сказаниях о Нартах» (1, с. 435).

Внимание, проявленное Геродотом к скифскому святилищу Ареса и мифологическая информация в нартовском эпосе, говорят о том, что параметры святилища представляли в североиранском мире универсальную модель древнего мироздания. Именно ежегодная обрядовая реконструкция святилища, как обветшавшей модели Космоса, позволяла живущим вокруг него скифским родовым общинам ощущать себя причастными к возрождению священного Центра мира, а значит надеяться на получение от него защиты и жизненной энергии. Вот что пишет украинский скифолог С.С. Бессонова: «Четырехугольную форму имела площадка на вершине жертвенника (это специально отмечено Геродотом). Можно предположить, что в основании куча хвороста имела иную форму, например, круглую, и все сооружение, таким образом, в плане представляло круг с вписанным в него квадратом, что характерно для культовых сооружений индоевропейцев, имевших космогоническую и солярную символику... Таким образом, четырехугольные алтари из хвороста с укрепленным на вершине мечом, воспроизводили Мировое древо как наиболее сакральное место – Центр мира… Алтари Ареса сооружались на территории каждого нома. Грандиозность празднеств и сооружений свидетельствует, что под номами здесь следует понимать территории племен или крупных племенных подразделений. Генетически эти племенные святилища могли восходить все к тому же Священному древу как сакральному центру общественной единицы» (21, с. 6, 7,14).

(Продолжение далее)