Мировое древо
(продолжение)

ЖРЕЦЫ

Гермес и корова Хамыца

Мифологический образ Сырдона имеет много общего с персонажем античной мифологии – богом Гермесом (Меркурием), местопорождение которого также связывается с хтонической зоной – пещерой. Именно в пещере он рождается от нимфы Киллены, супруги Пеласга (этноним коренного населения Греции), имя которого производно от каменного столба, как образа погребения.

Древность происхождения и малоазийские истоки наложили отпечаток на облик божества. С одной стороны, хитрость и ловкость Гермеса делают его Богом-покровителем плутовства и воровства, с другой же, он является Богом духовного откровения, давшего свое имя целому направлению античной философии – герметическому.

Гермес одинаково вхож в оба мира – жизни и смерти, он посредник между тем и другим, охранитель ворот между ними, проводник душ умерших. В мифологии он зовется «добрым и злым», «системой высших сил в низших пределах». Из-за своей двойственной, двусторонней природы Гермес или сам носит имя гермафродита, или является последнему отцом. В античности считалось, что форма гермафродита совершенна, так как соединяет собой противоположное. Несмотря на свою монструозность, он постепенно превратился в того, кто подавляет конфликты и приносит исцеление. Иногда о Гермесе говорят, что тело у него женское, а дух мужской, иногда – наоборот. Не зря в алхимических трактатах его называют гностическим именем «Отец-Мать». По всей видимости, он является порождением гермафродической материи Хаоса, т.е. первоматерии. Поэтому ему позволено быть свидетелем мистерий Бога и таинств Природы. В его культе прослеживается связь с огнем, но с огнем подземным, хтоническим. Его животные – лиса и заяц.

В этом странном многоликом божестве проступают культовые формы и функции шамана – полет, перевоплощение, общение с душами и др. Особо следует отметить его связь с Луной. В античности считалось, что Гермес странствует вместе с Луной (в Луне), так же, как Геракл вместе с солнцем. В греческих магических трактатах его называют «круг лунный», что противопоставляет и сближает его с «кругом солнечным» Аполлона.

В этой связи представляет интерес один из мифологических сюжетов о Гермесе в котором он крадет у Аполлона стадо коров (в другом варианте Аполлон сам дарует ему коров в обмен на впервые изготовленную Гермесом из панциря черепахи семиструнную лиру и в придачу учит Гермеса приемам гадания). Эту же тему мы находим и в нартовском эпосе. «У Хамыца была корова, нестельная, семь лет остававшаяся бесплодной. Сырдон пошел и украл эту корову. Привел ее домой и зарезал» (72, II, с. 206). Причем сказитель применяет термин «Хъуг-саг» – корова-олень. В осетинском фольклоре Фалвара, покровитель скота, одаривает праведных людей оленихой, не телившейся семь лет.

Священный образ коровы – древнейший символ позитивной плодородящей силы, способной исполнить любые желания (рис. 31). Любопытно, что в Ригведе, гомеровском эпосе и латинском языке слово «вымя» означает одно и то же – «изобилие, плодородие». К общеиндоевропейским мифологическим представлениям относится обряд жертвоприношения коровы. С этим образом связана часть мифологической лунной символики, возможно, из-за рогов напоминающих серп молодой луны (70, II, с. 5). Образ коровы связывается также с символикой Матери-земли, выражая идею ее растительного материнства, вскармливания.

Рис. 31. Великая богиня в образе Священной коровы. Тагарская культура, I тыс. до н.э.

Приведенный выше индоевропейский мотив кражи коровы присутствует и в текстах Ригведы, где мудрец Вишвамитра просит у брахмана Васиштхи уступить ему Сурабхи – «корову желаний». Васиштха отказывается и тогда Вишвамитра пытается увести «корову желаний» силой. В образах этих двух индийских мудрецов просматриваются любопытные аналогии образам Хамыца и Сырдона. В гневе на своего любимца мудреца Васиштху бог Варуна посылает на него болезнь – водянку. Мифологический образ Варуны (Рудры) идентичен образу Батраза, а наказание мужчины водянкой, внешне имитирующей беременность, напоминает наказание скифских энареев или беременность Хамыца. А вот в образе Вишвамитры проступают мифологические черты Сырдона, так как говорится, что мудрец живет у слияния рек Сараю и Ганги, т.е. на границе двух миров (70, I, с. 238).

Но нартовский сюжет о корове Хамыца оканчивается по-шекспировски трагично. Идя по следу собаки Сырдона Хамыц находит дом-лабиринт вора и видит, что там «на очаге кипит котел, вокруг котла пляшут семь сыновей Сырдона, сытые мясом» его коровы. Не удержался, видя все это Хамыц и «погнал парней перед собой: одного из них настиг и тут же убил» (72, II, с. 208). В другом варианте читаем: «У Сырдона было три сына и сидели они вокруг котла, Хамыц схватил их, и всех бросил в котел». Прибежавший Сырдон достает из котла части тел своих детей: голову одного, ногу другого, руку третьего (72, II, с. 206-207). Убитый горем, он складывает о сыновьях поминальную песню и дарит ее нартам вместе с двенадцатиструнной лирой.

Общность мифологического образа Сырдона с подобными ему персонажами индоевропейских мифологий предполагает обнаружение в нем древнейших культовых пластов. Нам представляется, что этот персонаж нартовского эпоса во многом связан с мифологическим обликом Луны. Восприятие Луны как мужского божества – наиболее архаический пласт многих мифологий, но, как мы уже отмечали, нас будет интересовать в первую очередь культовая функциональность нашего героя.

(Продолжение далее)