Мировое древо
(продолжение)

СВЯТИЛИЩЕ АРЕСА

Молния

Образ грозного божества связывался древним человеком с реальным проявлением грозы и молнии. Еще Геродот писал о Скифии, что «когда в других местах [зимой] случаются грозы, здесь их не бывает, летом же они часты. Гроза зимой вызывает изумление как чудо»… (27, IV, с. 28). И сегодня в Северном Причерноморье количество грозовых дней достигает 30-40, а в некоторых местах южнее 60 и более в год (96, с. 38). Таких природных явлений, как гроза с молнией, человек всегда трепетно воспринимал, ждал и боялся, что и приводило его к поклонению им. При этом весенняя гроза несла с собой обновление всей природе, пробуждая, воскрешая ее после суровой зимы. До сих пор считается, что после первых весенних гроз окончательно наступает настоящее тепло.

Нетрудно представить себе впечатляющий образ – скифский курган во время грозы. Можно предположить, что курганы, самые высокие точки в степи неоднократно становились мишенью для ударов молнии. Интересно, что когда над возвышенностью, особенно с наличием металлических предметов, проходят наэлектризованные грозовые тучи, то наблюдается известное в науке свечение вершины или металлических предметов. Окраска этого свечения бывает разной: от отрицательного заряда облака – красноватой, от положительного – голубой (127, с. 47). Подобное свечение отражено в нартовском эпосе, где меч героя порой начинает светиться голубым пламенем жажды боя. И хотя фольклорный текст, скорее всего, несет в себе иную семиотику, образ бога-героя с пылающим мечем очень подходит к скифскому Аресу.

Отходя от художественного образа в практическое русло исследования нетрудно заметить, что прямое и мощное попадание молнии в деревянную площадку (меч) скифского святилища грозило сжечь ее или разрушить, а значит, вызвать в обществе ожидание божественной кары, мировых бедствий, что вряд ли могли допустить обслуживавшие святилище жрецы. Скорее всего, древние строители, даже не осознавая этого, соединяли верх площадки святилища с вершиной кургана (землей) каким-то молниеотводом. Так, например, Иерусалимский храм, воздвигнутый еще Соломоном, ни разу на протяжении десяти столетий не страдал от молнии. Из описания известно, что после реконструкции при Ироде храм как изнутри, так и снаружи был выложен листами, по уверениям античного историка Иосифа Флавия, чистого золота, что служило ему добротным молниеотводом (127, с. 17). Молния могла попасть и в тело святилища – в груды старого и нового хвороста, что неминуемо вызвало бы пожар – огромный, вселенский костер. Об этом мы еще поговорим в дальнейшем.

Рис. 6. Ритуальное моление у разрушенной молнией башни Байматовых в праздник Уацилла. Сел. Даргавс, начало ХХ века

При этом все, что соприкасалось с молнией (земля, дерево, человек), обретало освященное, очищенное от демонической энергии состояние. Еще в XIX веке осетины помещали ангела своего селения в башню, которая пострадала от удара молнии. Обратившись лицом к этой башне молящийся восклицал: «О, Арвягд! Охраняй твою башню от нового небесного удара. Моли его [Елиа], чтобы он вкупе с тобой соблюл от своего и небесных ударов твою башню и всю нашу страну» (26, с. 54) (рис. 6). В этой древней молитве слышатся и слова, произносимые у скифского святилища, возносимые к Покровителю, Прародителю, Верховному воину. Именно он выбирал объект своего удара, и в объекте видели знак божий и относились к нему (башне, дереву, человеку) как к избранному, посреднику между Богом и человеком. Поэтому осетины и праздновали День почитания молнии («æрвдзæвды кувд»), принося щедрые жертвоприношения Уацилла (124, с. 83). В этой связи большой интерес представляют свидетельства древнего осетинского погребального обряда «Цоппай», проводимого при поражении человека молнией.

(Продолжение далее)