Мировое древо
(продолжение)

СВЯТИЛИЩЕ АРЕСА

Древний индийский обряд

Северо-западная Индия – место древнейшего существования и долгой консервации индоиранской религиозной идеологии. Священная формула мироздания отразилась здесь в буддистском погребальном и мемориальном памятнике – ступе, ранние формы которой служили для хранения реликвий – частей тела самого Будды. Традиция возведения ступ восходит, по преданию, к самому Будде, который предписал своим последователям возвести ступу над его останками. Когда Будда умер, его прах был разделен на восемь частей, захороненных в различных областях Индии. Это по-своему реконструировало древнюю форму обжитого квадрата земли – вару. На рис. 8 изображена ступа в Санчи, возведенная в III в. до н.э.. Нетрудно найти в ее конструкции знакомые нам черты скифского святилища – круг и квадрат. Более того, на вершине священной ступы расположена квадратная площадка, на которой стоит священный трехъярусный шест-зонт.

Рис. 8. Буддийская ступа в Санчи. Индия, III в. до н.э.

По-видимому, заложенная в конструкцию буддийской ступы идеология имела гораздо более древнее происхождение, чем сама религия, связывая последнюю с далекими временами арийской общности. Ступа, так же, как и скифское святилище, воспроизводит собой модель древнего Космоса. Ее конструкция делится на три вертикальные зоны: полусфера купола символизирует собой Небо, идею бесконечности, а центральный шест – ось Вселенной, соединяющую Небо и Землю, т.е. ось Мирового древа жизни, по стволу которого душа уходит и приходит в этот мир. Не забудем при этом, что в ступе покоился прах Бога, так же, как в скифском кургане, покоился обожествленный предок. Эти внешние аналогии наталкивают на мысль о таких же аналогиях в обрядовой сфере. В контексте нашего исследования интересно сравнить приведенные выше осетинские погребальные обряды с древнеиндийскими, зафиксированными в Ригведе и Атхарваведе, литературных памятниках первого тысячелетия до нашей эры, и отправляемыми индийцами до сих пор.

Последнее священнодействие, происходящее в жизни индийца, – это антьешти (церемония похорон). В процессе проведения этой церемонии важнейшим является точность проведения ритуала, поскольку для индийца (как и для традиционного осетина) иной мир имеет большую ценность, чем настоящий. Древний обряд предписывал, чтобы тело покойного увозили к погребальному костру два быка. Кремация совершалась в пламени трех огней: огня земли, огня предков и огня богов. Когда костер был уже готов, к нему подносили эти огни с молитвой: «Не сжигай его, Агни, дотла не пожирай! Когда приготовишь его, то отправь к отцам!» (Ригведа). «Отправляйся, согласно благочестивым делам, на Небо, на Землю или в область вод, какое место для тебя благоприятно. Обеспеченный пищей, живи там в телесном облике…» (Атхарваведа).

После поджигания погребального костра, последователи некоторых ведических школ вырывали яму глубиной до колена, выкладывая ее дно определенным водным растением. Любопытно, что индийский обряд предписывал использовать для этого траву мунджа – вид камыша или осоки, так как она считалась обителью молнии.

Согласно другому обряду, участники погребальной церемонии выкапывали к северу от погребального костра три ямы, выкладывали их речной галькой и песком и наливали туда воду, принесенную в нечетном количестве сосудов. Затем участники процессии опускались в ямы со словами: «Несется каменистая». По окончании омовения устанавливали арку, сооруженную из веток дерева палаша (дерево считается священным и используется для изготовления жертвенного столба, т.е. символа Мирового древа), воткнутых в землю и слабо связанных вверху веревкой из травы куша (трава используется при жертвоприношениях, из нее делают символическое изображение – замену жертвенного животного) (76, с. 202, 285).

В другом похоронном обряде индийцев – питримедха или шмашана, участники церемонии насыпали холм над останками покойного. Надо сказать, что обряд погребения еще в ведическую эпоху был заменен на обряд сожжения, при этом остатки символики церемониального возведения холма или кургана говорят о древнейшем периоде истории индоариев – индоевропейском наследии. Итак, на выбранный и очищенный участок земли, окруженный веревкой, натянутой на деревянные колышки (квадрат), приносили урну с прахом покойного и помещали ее между тремя ветками дерева палаша, воткнутыми в землю. Затем над воткнутыми ветками палаша помещали сосуд со многими отверстиями, через которые на урну лили кислое молоко и сыворотку. Церемония происходила под радостные звуки музыкальных инструментов, предписывалось также пение и танцы женщин. Процессия обходила вокруг погребального места, при этом все ударяли себя по левому бедру руками. Само погребальное сооружение возводилось по определенному плану, напоминавшему собой план ступы (круг в квадрате), из земляных кирпичей, от 6 до 24 сотен (рис. 9). Когда постройка заканчивалась, на нее накидывали землю и лили воду из принесенных сосудов, которые затем разбивались (76, с. 210). Особо отмечалось, что в обрядовом действии нежелательно было плакать или выражать свою скорбь. После завершения обряда на волю отпускалась жертвенная корова.

Рис. 9. Храм Барабудур. Индонезия, 800 г. н. э.

При этом в древнеиндийских обрядовых текстах существовала откровенная символика положения души под сень Мирового древа. Например, упоминается «выставление» мертвых тел святых и аскетов на деревьях, а также подвешивание собранных после кремации останков покойного на ветку дерева шами (олицетворявшее материнское, порождающее начало мира), а иногда урну с прахом хоронили под его корнями.

В вышеприведенных примерах просматривается аналогия индийского обрядового комплекса с осетинским «Цоппай». Здесь и запряженная двумя быками погребальная повозка, и круговой танец с радостным пением под музыкальный инструмент, и сооружение погребального холма. И все это облекается сакральной символикой Мирового древа, ипостаси Богини-матери. В дополнение к этой аналогии приведем записанный Б. Гатиевым в начале ХХ века еще один осетинский обряд: «Если пастуха ударит громом, гадальщик повелевает выбрать по жребию троих из молодых горцев и посылает их в лес. Здесь они должны выбрать два прямые, тонкие и высокие дерева; срубив их, принести на плечах своих до места, где случился громовой удар, куда собираются также однофамильцы больного, по одному человеку из каждого семейства. Здесь закалывается молодой козленок или ягненок в честь святого пророка Ильи… После обеда помянутые юноши берут оба шеста и, привязав к верхним концам их голову вместе со шкурой принесенной жертвы, вбивают их в то место, где, по их понятию, Илья карал землю. С этой поры родители пораженного громом пастуха должны приносить ежегодно в тот же день два таких же шеста для замены старых, и в жертву ягненка или козленка. Праздник должен быть празднуем всею фамилиею потомственно». По принесению жертвы (Илье), вливают ведро воды туда, куда вбиты нижние концы шестов (26, с. 29, 32).

Как видим, осетинский обряд, записанный Б. Гатиевым, продолжает соответствовать индийской погребальной традиции, в которой жертвенное животное заменялось его символом – жгутом из травы куша. При этом осетинский обряд сохранил в себе первоначальную архаическую форму, в которой Древо жизни должно пропитываться кровью жертвы, т.е. должно переродить смерть в новую жизнь. В индийской обрядности участники церемонии, проходя под аркой и называя ее цедилкой бога Савитара (дающего долголетие), читают молитву богу солнца. Осетины обращаются с такой же молитвой, о долголетии и сохранности от бед, к тому же верху, только в образе св. Ильи. В обоих обрядах присутствует общая символика мироздания – Мировое древо, а в пространстве этого образа проявляется связь с его нижней зоной, с Богиней-матерью, с водой, а воды – с молнией. Вспомним, что индийцы насыпали в очистительную яму речную гальку и клали водяное растение, связанное с молнией. При этом они лили в нее воду и приговаривали: «Несется каменистая». Но та же символика проявляется и в осетинском обряде при поливе водой вбитых в землю стволов молодых деревьев. Не забудем, что именно в это место ударила молния. Низ связан с водой, это и есть Мировые воды, выступающие в погребальном обряде символом реки Царства мертвых, но в то же время и очищающим судьей, а это уже функция Матери-земли, или как говорили славяне – Матери сырой земли. Связь Богини-матери через молнию с Богом отцом воспроизводит древнюю схему Священного брака, т.е. универсальную формулу восстановления мира. Присутствие в мире любой формы смерти требовало обрядовой реконструкции мира, что и производят люди в процессе похоронной церемонии.

Бесспорная общность обрядовых церемоний имеет один древний исток, к которому относится и скифская, а шире и вся североиранская культура, – это индоиранская, арийская общность.

(Продолжение далее)