Мировое древо
(продолжение)

СВЯТИЛИЩЕ АРЕСА

Ритуальный хворост

Семантическая связь конструкции скифского святилища с погребальными обрядами осетин подтверждает нашу догадку о его идейном единстве с погребальным курганом. Святилище как бы продолжает и дополняет статическую символику конструкции кургана своей ритуальной динамикой. Но у нас остается не вполне проясненным образ хвороста, присутствующего в конструкции скифского святилища. Если сравнить его с деревьями, посаженными на могиле-холме убитого молнией или с шестами со шкурой и травой, то хворост обретает символизм этих деревьев или одного большого Мирового древа, каковым и выступает святилище Ареса. В этом мы уже разобрались, но что значила вязанка хвороста для скифа, привозившего ее к Мировому центру, это нам узнать еще предстоит.

Праздник у святилища Ареса предположительно проходил весной. Этот период отмечает большинство исследователей скифской культуры (Д.С. Раевский, С.С. Бессонова, А.М. Хазанов и др.). Вероятно, именно весной, после схода глубоких снегов появлялась возможность «ремонта» святилища. Напомним высказывание Геродота – «приходится ежегодно наваливать сюда по полтораста возов хвороста», и цитату из нартовского эпоса, где «Батраз говорит нартам: … Отправляйтесь с каждого дома по арбе и по одному мужу к берегу моря; свозите туда известь и колючку, постройте из них башню…». При этом не забудем, что алтари Ареса сооружались на территории каждого нома, грандиозность проводимых празднеств и сооружений свидетельствует, что под номами здесь следует понимать территории племен или крупных племенных подразделений (21, с. 14). Все эти исторические и мифологические компоненты помогут нам восстановить картину древнего обряда.

Индоиранская традиция заключала в себе некую консервативную формулу, существование которой в обществе предполагало постоянное количество родов и племен, символически соотносимых с цифровым кодом индоиранской модели мира, т.е. с идеей Мирового древа. Индоарийское общество, описанное в первых Ведах, было разделено на три касты так называемых дважды рожденных – тех, кто прошел через таинства (инициации), необходимые для участия в ведических обрядах. Три касты моделировали собой социум, подобно трем структурам мира по вертикали; верх, небо – жрецы, середина, воздушная сфера – воины, низ, земля – земледельцы и скотоводы. Но для организации мирового пространства по горизонтали требовалась четверичная система деления мира. Древнеиндийская, ведическая традиция делила территорию государства (города) на четыре области, а проживающий в нем народ на четыре народа. Это горизонтальное разделение общества на четыре социальные группы сохраняется по сей день в Индии: брахманы, кшатрии, вайшьи и шудры.

Геродот, в 17-20 главах четвертой книги своей «Истории», рассматривает все крупнейшие области основной территории Скифии того времени и разделяет их на четыре части. В шестой главе той же книги он говорит о четырех народах, проживающих в Скифии: скифы-пахари (17), скифы-земледельцы (18), скифы- кочевники (19), царские скифы (20) (38, с. 159). Проведенные в Осетии исследования на архивных материалах XIX века позволяют говорить о стойкой, идеологически обоснованной традиции единства родов и родовых колен на протяжении многих веков (21, с. 11 – 32). Традиционное общество осетин делилось также на три основных колена, но при этом обязательно было присутствие среди них еще одного, а то и двух второстепенных. Мы видим, что народная память сохраняет деление общества и занимаемой им территории на четкие родовые части, закрепляя их в свою мировоззренческую идеологию. Вспомним, что подобное постоянство родового присутствия в обрядовом действии отметил и информатор обряда «пораженного молнией», заметив, что «праздник должен быть празднуем всею фамилией потомственно».

Центральное положение скифского святилища на территории обитания определенного племенного союза позволяет предположить, что хворост к нему везли не все, кто пожелает, а выбранные люди, старшие в определенной родовой ячейке («отправляйтесь с каждого дома по арбе и по одному мужу»). Именно они представляли каждый свою родовую часть Мировой модели и, по всей вероятности, возлагали свой хворост на конкретную сторону святилища, издавна определенную жрецами для их рода. Тем самым Мировое древо возрождалось усилиями всех племенных родов, отвечая благодатью так же конкретно каждому роду. Сто пятьдесят вязанок хвороста при всей их величине не смогли бы обеспечить «ремонт» такого грандиозного сооружения каким было святилище Ареса, а значит вязанки (или вязанка) носили в обрядовом действе не столько технологический, сколько ритуально-символический смысл. Разобраться с этим нам поможет пример из осетинской духовной обрядности.

Осенью, пред началом запашки под озимь, в каждой осетинской семье справлялся старинный праздник, так называемый – Хоры бон (День хлеба) (69, с. 463). Б. Гатиев писал в конце XIX века: «Готовясь к этому пиру (Хоры бон) предварительно утром, посылают в лес за березовыми сучьями по одному человеку из каждого семейства, снабдив их постными пирожками без начинки (их должно быть у каждого по три). Остановившись около леса и вынув из своих шапок пирожки свои, посланные творят молитву, и затем каждый из них бросает в сторону по одному пирожку, восклицая при этом: «Уацилла! Соблаговоли сделать так, чтобы настоящий год был счастливее и богаче прошлого урожаем хлебов!». Потом, набрав сучьев и связав их в кучи, они несут их на плечах в дома свои. Опустив на чистое место кучу сучьев, горец произносит: «Сколько здесь сучьев, столько да уродится на наших нивах копен!». Кладя пухлые пирожки на сучья, старшая в доме хозяйка молится: «Уацилла, да будет на нас милость твоя…» (26, с. 31).
Заметим, что береза имеет ряд преимуществ перед другими деревьями (весной распускается в числе первых, при сгорании выделяет больше тепла, сок ее целителен), что способствовало усилению ее сакральной значимости в обрядах как осетин, так и других народов. Береза изображена как центральный священный элемент на сарматской диадеме из кургана Хохлач. В нартовских сказаниях упоминаются березовые прутики, обладающие волшебным свойством увеличивать богатство скота, сколько бы его не убывало (124, с. 90). В прошлом веке в Центральной России сохранялся народный обычай помещать чествуемый объект земледельческого празднества в укрытое помещение. Так, в Семик, праздник окончания пахоты и посева, крестьяне одевали срубленную березку в женское платье и после общественного пира переносили ее в одну из изб, где она оставалась «гостейкою», т.е. присутствующим в доме священным образом Богини-матери, что только подтверждает благодатный символизм березы (36, с. 70).

(Продолжение далее)