Война
(Продолжение)

Но и мы сделаем небольшое отступления от театра военных действий в частную жизнь моего отца. 11 марта 1942 года у него родилась дочь Лора. По очень неконкретным обрывкам имеющейся у меня информации о жизни первой семьи моего отца, могу предположить, что его жена, Любовь, перебралась из Краснодара (скорее всего по требованию отца) во Владикавказ, а вернее в горный поселок Мизур, в семью его недавно умершего брата. Скорее всего, роды произошли именно там (варианты – Владикавказ, Алагир). Есть воспоминания племянницы отца, Клары, относящиеся к 1945 году и говорящие о том, что Любовь в то время преподавала в мизурской школе, где работала и Женя, вдова брата (об этом я еще расскажу). Мне трудно представить, что испытывает человек находящийся на волосок от смерти, в потоке отступающих войск, возможно, ощущая надвигающуюся гибель всего привычного для него мира и узнающий о случившемся чуде – рождении ребенка. Будем надеяться, что для отца это известие было островком человеческого тепла в потоке человеческого безумия.

Основные военные события произошли в летне-осеннюю кампанию 1942 года на юго-западном направлении: поражение Крымского фронта, катастрофа в Харьковской операции, сражения на Северном Кавказе. Противник продвинулся на 500-650 км и вышел к Волге, овладел частью перевалов Главного Кавказского хребта. В это время в Закавказье складывается оборонительный плацдарм. В то же время в результате соглашений между СССР, Великобританией и США начинает действовать антигитлеровская коалиция.

«В ночь на 6 июля в штаб 4-й воздушной армии поступил приказ командующего Южным фронтом генерал-лейтенанта Р.Я. Малиновского начать скрытный отвод войск на новые оборонительные рубежи. Армия находилась в непрерывном движении. Картина отступления была тяжелой. Из-за нехватки автотранспорта бойцы и командиры тыловых частей и технический состав в основной своей массе шли по дорогам в пешем порядке. На тракторах, лошадях и вручную буксировались неисправные самолеты. Иногда приходилось уничтожать запасы горючего, боеприпасы и материально-техническое имущество, чтобы его не захватил противник. Батальоны аэродромного обслуживания, обеспечив боевые вылеты на одних площадках, частью сил в тот же день трогались в путь, чтобы к вечеру или утру следующего дня прибыть на новый аэродром.

После 21 июля отступление 4-й воздушной армии, как и всех войск Южного фронта, продолжалось, но это был как бы второй этап. Командование твердо руководило действиями авиационных частей, имея с ними постоянную связь. Самолетный парк несколько пополнился и насчитывал около 300 машин.

Противник стремился уничтожить советские войска между Доном и Кубанью. Это вынуждало нас быстро отходить к Северному Кавказу. С 21 июля по 17 августа соединения и части фронта отошли на 500-600 километров. В этих условиях авиационным командирам нередко приходилось самостоятельно решать вопросы самообороны, эвакуации и снабжения. В Сальских степях не было ни аэродромной сети, ни материальных запасов. Авиаторы вели боевые действия на пределе человеческих возможностей. Совершая ежедневно по нескольку вылетов, летчики очень часто поднимались с одного аэродрома, а садились на другом, так как за это время прежние уже оказывались в зоне боевых действий наземных частей (из воспоминаний Бабийчука А.Н.).

Весной 1942 года 654-й ночной легко бомбардировочный авиаполк (нлбап) успешно действовал на южном направлении во время боев за Донбасс. В воспоминаниях отца есть указание на то, что он бомбил, с высоты 200 м машиностроительный завод в Артемовске. При этом потери экипажей были большие. В то же время полк, дополненный истребителями И-153 («Чайка») переименовывают в 889-й смешанный авиаполк (сап).

Разобраться в переименовании авиаполков в то тяжелое время всеобщего отступления не представляется возможным. Например, в Военном билете отца, заполненном в 1948 году, указанно, что с 6.1941 – 3.1942 гг. он, в должности пилота, служит в 654 (нлбап), 5-й воздушной армии; с 3.1942 – 5.1942 гг. он, в должности командира звена, продолжает служить в 654 авиаполку (армия не указана); с 5.1942 – 3.1943 гг. он, в должности командира звена, служит в 446 смешанном авиаполку, 4-й воздушной армии. При этом командир полка все тот же - К. Д. Бочаров.

25 августа остатки 654-го или 889-го авиаполка отвели через Дагестан на переформирование в поселок Насосный, северный пригород Баку. Там, после доукомплектования, его направили на Северокавказский фронт, где он в течение зимы-весны действовал исключительно на У-2.

Небольшой эпизод переформирования полка в Закавказье дополняют воспоминания отца. Вместе с офицерами из его полка он добирался до пункта переформирования своим ходом, по Военно-Грузинской дороге. Так как дорога начинается во Владикавказе, то смею предположить, что идея маршрута принадлежала отцу, пытавшемуся таким образом попасть хоть на час к своей семье, маленькой дочке. Но по всей вероятности это ему не удалось, так как я никогда не слышал о его пребывании в Осетии во время войны. Скорее всего, это было транзитное перемещение, не позволившее отцу отлучиться на сторону. Сложно представить, как такая идея могла прийти в голову в столь страшное время, когда за любой проступок могли послать в штрафную роту. По-видимому, предполагалось, что содеянное затеряется в хаосе массового отступления.

Но в воспоминаниях отца есть и веселые оттенки. Добравшись до тихого, тылового Тбилиси, усталые, голодные и совершенно безденежные боевые офицеры зашли в какую-то лавку, и в это же время началась одна из редких бомбардировок города. Лавочник в страхе убежал, а голодные летчики, нахватав всего, что подвернулось, весело смылись. Так как им нужно было попасть в ближайшую летную часть, они лихо остановили проезжавшую мимо легковую машину, в которой оказался некто Стуруа Ф.Е., председатель президиума верховного совета Грузинской ССР. За такие действия им запросто грозил трибунал, но Стуруа был нормальным мужиком и довез «беженцев» до части, расспросив о боевых буднях.

Американский истребитель Р-39 «Аэрокобра»

О том, как развивались события дальше, у меня нет никаких сведений, за исключением рассказа отца, как он перегонял из Ирана в Баку американские ленд-лизовские самолеты. Отец уверял, что это был американский истребитель Р-39 «Аэрокобра». Самолеты из США летели в Иран через Южную Атлантику и Африку, приземляясь на военно-воздушной базе в Абадане, возле Персидского залива. Наши летчики принимали их и перегоняли в Баку. Отец рассказывал, что получая американский самолет наши пилоты первым делом вскрывали ящичек с НЗ (неприкосновенный запас), предусмотренный американцами на случай вынужденной посадки самолета. В НЗ входили разнообразные консервы, шоколад, галеты и главное – бутылка хорошего французского коньяка. Да простят летчики-истребители своих коллег за эту понятную любому нашему человеку слабость. Советские летчики ценили Аэрокобру. На ней летали трое из пяти лучших асов войны - Покрышкин, Речкалов, Гулаев. Надеюсь, отец с товарищами вскрыл НЗ не на их самолетах.

А вскоре начинается кровопролитная битва за Кавказ. Части 4-й воздушной армии базируются преимущественно в Чечено-Ингушской и Дагестанской республиках. С аэродромами дело обстоит крайне плохо. Среди горного ландшафта используются ровные площадки вблизи населенных пунктов. Осенью авиаполк отца базируется в станице Ассиновская, в Чечено-Ингушетии. Рядом, на том же аэродроме разместился и знаменитый 588-й женский авиаполк, летчиц которого пилоты снисходительно именовали «птичками небесными». Оба полка летают на У-2, и при этом между ними постоянно идет упорное соревнование за первенство в дивизии. В горных условиях наиболее пригодными для поражения наземных целей оказались именно малоскоростные У-2, хотя и для них полеты в горах отличались особой сложностью, садились буквально на пятачки. Горючее и боеприпасы на временные и запасные аэродромы доставлялись на лошадях и осликах.

Весь сентябрь продолжались ожесточенные бои за перевалы Главного Кавказского хребта, на грозненском и владикавказском направлениях. Летчики непрерывно штурмовали передовые отряды противника, вели воздушную разведку, доставляли своим войскам, сражавшимся в горах, боеприпасы, продовольствие, медикаменты и другие грузы. Отец конкретно воевал за свою родину. Он вспоминал, как летал в Дигорское ущелье Осетии, сбрасывая груз (оружие, продовольствие, медикаменты) не только для 37 армии, прижатой противником к ущелью, но и тамошним партизанам. Вспоминал, как бомбил немецкий обоз возле Дигоры. Рассказывал своим боевым товарищам, что до войны летал в этих же горах, сбрасывая осавиахимовские агитационные листовки местным колхозникам.

Удостоверение Андрея Цагараева о награждении его медалью «За оборону Кавказа»

Весь октябрь велись кровопролитные бои по защите Владикавказа, Грозного и перевалов через Главный Кавказский хребет. За этот месяц 4-я воздушная армия сделала 2600 самолето-вылетов. А 15 декабря штаб армии начал разработку плана предстоящего наступления на Северном Кавказе. Наступление было масштабное и стремительное. Авиация противника не проявляла активности. Наши же бомбардировщики и штурмовики наносили удары по оборонительным позициям противника в Нальчике и Моздоке, по железнодорожной магистрали Минеральные Воды - Армавир - Кропоткин, по немецким аэродромам в Невинномысске и Ставрополе, по узлам обороны врага на реке Кума. Новый фронт получил задачу основными силами нанести удар на Краснодар, выйти на побережье Азовского моря и вместе с Черноморской группой Закавказского фронта окружить и уничтожить северокавказскую группировку противника. Он также должен был помочь Южному фронту отрезать пути отхода врагу через Ростов, овладев Батайском и Азовом. В начале января 1943 года, после освобождения Нальчика, 446 смешанный авиаполк отца перебазируется на его аэродром.

В первых числах февраля Северо-Кавказский фронт в районах Ейска и Новобатайска вышел к Азовскому морю, проделав за месяц наступления шестисоткилометровый путь. Вместе с Черноморской группой Закавказского фронта наши войска, повернув на запад, завязали бои за Краснодар. О том, как экипаж отца бомбил Моздок, я уже писал. Есть история связанная и с Краснодаром. После освобождения Краснодара, ранней весной немцы по ночам интенсивно обстреливали город из крупнокалиберных дальнобойных орудий. Места размещения орудий прикрывала зенитная артиллерия и умелая маскировка. Когда подлетали У-2, орудия прекращали стрельбу, и с воздуха их невозможно было обнаружить. Экипаж отца нашел их случайно в три часа ночи. Уже потеплело, и шел мокрый снег. Орудийные расчеты чтобы согреться ходили вокруг них, от чего на покрытой снегом земле образовались оттаявшие темные круги. У-2 отца зашел с высоты 200 м. с задросселированным двигателем, т.е. бесшумно, и накрыл огневую точку врага осколочными и фугасными бомбами. На следующий день экипаж получил благодарность от командующего армии.

Была еще одна история из 1943 года, в которой отец ночью вывозил с линии фронта, при очень плохой видимости пленного немецкого полковника, и как в своем первом полете, чуть не заблудился, вынужденно сев недалеко от линии фронта. Благо пехота помогла сориентироваться, и он вновь взлетел и выполнил задание.

Это было время грандиозных воздушных битв, в которых участвовало до двух тысяч самолетов. Постепенно преимущество переходило на сторону советских летных частей. В мае 4-я воздушная армия пополнилась новыми летными и наземными частями. В Военном билете отца стоит отметка – «приказ № 057, от 19.03.1943 г., должность - командир звена 452-й отдельной армейской авиаэскадрильи (46 армия), 4-ой воздушной армии, Закавказского фронта». Информацию об этом подразделении я не нашел. Скорее всего, это была какая-то перегруппировка с исполнением тех же функций ночных бомбардировщиков. В этой отдельной авиаэскадрилье отец прослужит до конца войны, только перейдя в 17 воздушную армию и 3-й Украинский фронт.

Небольшие воспоминания отца о боевых буднях, записанные в последний год заканчиваются освобождением Кавказа и перечислением фамилий боевых товарищей: Бочаров, Морозов, Кондрашов, Гусев, Харламов, Чернов, Филипчук, Силантьев, Константинов и др. До конца войны с отцом служил его земляк – Роман Коцоев. Отец рассказывал, что нашел его среди охраны аэродрома и перетащил в свою эскадрилью, сделав техником по оружию. После первого формирования части в 1941 году в Невинномысске, в живых осталось семь летчиков и штурманов. За участие в героической обороне Кавказа выдали медаль, но только в сентябре 1944 года. Тогда отец уже был командиром звена и старшим лейтенантом.

Тяжелый штурмовик Ил-2		Тяжелый штурмовик Ил-2

После освобождения Кавказа, воздушная армия, в которую входил авиаполк отца, влилась в 3-й Украинский фронт, который был образован на юго-западном направлении 20 октября 1943 года. Военные дороги 3-го Украинского – это дороги над которыми летал мой отец. Летал он не только на легком бомбардировщике У-2, но и на Р-5 - многоцелевом разведчике, с которого не раз производил аэрофотосъемку. В 1944 году он пересел на двухмоторный пикирующий бомбардировщик СБ-РК (Ар-2), а к концу войны на Ил-2, тяжелый штурмовик по прозвищу «Горбатый» (за характерную форму фюзеляжа). Машина эта была невысокого качества, слабоманевренная, но с хорошим набором атакующего вооружения. Из-за своей неуклюжести, ее часто сбивали в первой половине войны, так что отцу повезло пересесть на нее в конце войны, когда немецкая авиация полностью уступила свои позиции.

В октябре-ноябре 1943 г. войска 3-го Украинского фронта в ходе битвы за Днепр освободили города Днепропетровск и Днепродзержинск. При освобождении Правобережной Украины войска 3-го Украинского фронта во взаимодействии с 4-м Украинским фронтом, осуществив Никопольско-Криворожскую операцию 1944 г., вышли на реку Ингулец, откуда в марте-апреле развернули наступление на николаевско-одесском направлении. Проведя последовательно Березнеговато-Снигиревскую и Одесскую операции, они при содействии Черноморского флота завершили освобождение юга Украины, освободили значительную часть Молдавской ССР и продвинулись до Днестра, захватив плацдармы на его правом берегу.

В августе 1944 г. 3-й Украинский фронт участвовал в Ясско-Кишиневской стратегической операции, в результате которой была освобождена вся Молдавская ССР, а Румыния объявила войну Германии.

31 августа 1944 г. войска 3-го Украинского фронта вступают в Бухарест. 8 сентября войска фронта вступили на территорию Болгарии и к концу месяца освободили ее.

28 сентября - 20 октября 1944 г. 3-й Украинский фронт во взаимодействии с Народно-освободительной армией Югославии при участии войск Отечественного фронта Болгарии осуществил Белградскую стратегическую операцию, в результате которой были освобождена столица Югославии Белград и большая часть Сербии.

В октябре 1944 г. – феврале 1945 г. 3-й Украинский фронт частью сил участвовал в Будапештской стратегической операции. Его войска форсировали Дунай и захватили плацдарм на его правом берегу. В январе 1945 г. они отразили контрудары противника, пытавшегося деблокировать окруженную в Будапеште группировку, а в марте, во время Балатонской операции, сорвали контрнаступление немецких войск в районе озера Балатон. Успешное завершение этой операции позволило без оперативной паузы начать 16 марта во взаимодействии с левым крылом 2-го Украинского фронта Венскую стратегическую операцию, завершить освобождение Венгрии, изгнать врага из восточной части Австрии и освободить ее столицу Вену.

Летный блокнот Андрея Цагараева (еще три фото)

У отца чудом сохранился летный блокнот (вероятно, такие блокноты были у него всю войну), в который он записывал сколько вылетов совершал в день, в какие населенные пункты летал и сколько времени потратил на полет. Блокнот не целый, много вырванных листов, но европейская компания передана полностью. Первая страница, начинается с даты - 15. 04. 1944 г. и посвящена полетам над югом Украины. В день выходило от 5 до 8 вылетов, продолжительностью до часа. Заканчивается запись 30. 07 1945 г. полетами к трансильванским городам Клуш и Брашов. В блокноте есть несколько записей на румынском языке, оставленные носителем языка. Оказалось, что отец летал на Братиславу и другие словацкие города. 9 мая 1945 года он четыре раза летал в немецкий Кронберг и австрийские Голланбрунн, Цветль.

Официальная благодарность участнику Великой Отечественной войны

В конце войны большинству ее участников выдали некую бумагу (полиграфически отпечатанную) - «Участнику Великой Отечественной войны», в которой отражался весь пройденный путь его части. Такую бумагу получил и мой отец. Бумага была заверена печатью 452-й Отдельной армейской авиаэскадрильи (ОААРЭ) и подписана ее командиром от 09.10.1945 г. Приведу ее содержание:
«Приказом Верховного Главнокомандующего товарища Сталина Вашему соединению и в том числе Вам объявлена благодарность:

1. Приказом от 25 октября 1943 года – за освобождение городов Днепропетровск и Днепродзержинск;

2. Приказом от 6 февраля 1944 года – за прорыв обороны немцев в районах северо-восточнее Кривой Рог и северо-восточнее Никополь;

3. Приказом от 8 февраля 1944 года – за освобождение города Никополь;

4. Приказом от 22 февраля 1944 года – за освобождение города Кривой Рог;

5. приказом от 9 марта 1944 года – за форсирование реки Ингулец и освобождение городов Новый Буг и Казанка;

6. Приказом № 38 от 28 марта 1944 года – за освобождение города Николаев;

7. Приказом № 49 от 10 апреля 1944 года – за освобождение города Одессы;

8. Приказом от 22 августа 1944 года – за прорыв обороны противника южнее Бендеры;

9. Приказом от 23 августа 1944 года – за овладение городами Бендеры и Белгород-Днестровский (Акерман);

10. Приказ № 163 от 26 августа 1944 года – за овладение городом и крепостью Измаил;

11. Приказом № 166 от 27 августа 1944 года – за овладение городом Галац;

12. Приказом № 168 от 28 августа 1944 года – за овладение городом Браилов;

13. Приказом № 177 от 9 сентября 1944 года – за овладение городами Шумены (Шумла), Руссе (Рушук), Варна и Бургас;

14. Приказом № 237 от 29 декабря 1944 года – за овладение городами Секешфехервар и Бичке;

15. Приказом № 277 от 13 февраля 1945 года – за овладение столицей Венгрии городом Будапешт;

16. Приказом № 306 от 24 марта 1945 года – за овладение городами Секешфехервар (ошибка или два раза брали – В.Ц.) и Веспрем;

17. Приказом № 322 от 31 марта 1945 года – за овладение городами Вашвар, Керменд, Сентготтард;

18. Приказом № 334 от 13 апреля 1945 года – за овладение столицей Австрии городом Вена.

В этом перечне меня больше всего привлекает взятие крепости Измаил (пункт 10). Нет лучшего примера, чтобы показать бессмысленность войны, во всяком случае, для граждан нашей страны. Крепость Измаил русские войска брали в разные периоды русской истории раз пять, а она до сих пор принадлежит другой стране. И еще мне нравится символическое возвращение «восточных варваров» к городу Сентготтард (пункт 17), под которым в 17 веке произошла битва народов – между христианскими странами и Османской империей, христиане победили. Перечень приведенных «освобожденных» городов сегодня наводит на любопытные размышления.

Сохранившиеся награды Андрея Цагараева		Орденская книжка Андрея Цагараева		Справка Андрею Цагараеву о награждении его медалью «За победу над Германией»

За годы войны отец был награжден: орденом «Отечественной войны I степени», орденом «Отечественной войны II степени» (плюс такой же орден, выданный Брежневым всем участникам войны в 1985 г.), Орден «Красной звезды»; медали – «За отвагу», «За оборону Кавказа», «За взятие Бухареста», «За взятие Белграда», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За победу над Германией». Какие-то медали отец так и не получил, а справки для их получения все еще лежат в его архиве. Награды родителей хранились в матерчатом мешочке в старой маминой сумке на антресоли, где хранились все старые документы. Награды родители никогда не надевали, да и не любили их вынимать из мешочка. После смерти отца я забрал к себе его бумажный архив и две награды – выданный во время войны орден «Отечественной войны II степени» и медаль «За оборону Кавказа», обгоревшую при аварии самолета. Остальные награды отца и награды матери брат оставил себе, а впоследствии, в тяжелые дни, продал. Но и я не без греха. В семь лет я выменял на отцовский золотой орден «Отечественной войны I степени» три значка и пять марок. Отец узнал об этом лет через десять и тихо выругался. Вот такая память.

Немецкий истребитель-перехватчик «Хейнкель»

Войну отец закончил в Северной Австрии. Вот один из последних боевых эпизодов, произошедших с ним в апреле 1945 года, в то время, когда фашистские самолеты появлялись невероятно редко, а встречавшись в небе с нашими, уходили от боевого столкновения. Командир полка вызвал отца и приказал доставить в штаб армии полковника, связного из Ставки Главнокомандования. Отец с полковником сели в легкий У-2 и взлетели. Небо было чистое, весеннее, да и ощущение конца войны ослабило бдительность. Когда уже подлетали, вдруг откуда ни возьмись появились два «Хейнкеля» и пристроившись в хвост нашего самолета дали по нему пулеметные очереди, повредив двигатель. Отстрелявшись, они пронеслись мимо для следующего захода. Тихоходность У-2 не раз выручала отца, но, не имея стрелка, он был совершенно беззащитен. «Хейнкели» отстрелялись и смылись, отец еле дотянул до чужого аэродрома, покрытого воронками от взрывов, где и посадил самолет, а тот, попав колесом в выбоину, перевернулся и загорелся. Отец говорил, что крылья его самолета почти наполовину были «откусаны» вражескими пулями. Полковник оказался раненным в ноги. Оттащив его в ближайшую воронку, отец вдруг вспомнил, что в кабине остались новенькие летные часы с компасом. Бросившись к самолету и выкрутив часы, он успевает заскочить в воронку как раз во время взрыва бензобаков самолета.

Это была какая-то запредельная бесшабашность. Ежедневный танец со смертью вошел в привычку. За все годы войны отец ни разу не был ранен, даже царапины не получил. Единственный случай, приближающий его к возможной смерти, случился в середине войны, при очередной бомбежке очередного моста. Осколок разрывного зенитного снаряда на излете пробил фюзеляж кабины, толстую зимнюю куртку и застрял в блокноте левого кармана гимнастерки. Отец долго носил осколок как талисман, но в послевоенные годы где-то потерял. Один из его штурманов, дослужившийся в мирное время до заместителя министра авиации Российской Федерации как-то написал письмо маме (отец обозвал его бюрократом и отказался переписываться). В письме бывший штурман называет отца выдающимся человеком и пилотом, ассом пилотажа, утверждая, что своей жизнью обязан летному мастерству отца. Я думаю, слова штурмана были искренними.

Эти ребята на самом деле ощущали себя победителями, героями страшной войны. Образ освободителей Европы придавал их рассказам некоторую снисходительность к слушателям, особенно у офицеров и более свободных среди них – летчиков. За прошедшие десятилетия никто из пилотов Европы не позволял себе такого свободного полета над ее просторами. Эту свободу, замешанную на молодой силе и дерзости, воинском мастерстве и запомнили наши ветераны, тоскующие не по Сталину, а по своей боевой молодости.

Почему-то рассказов связанных с Румынией у отца было больше. Вероятно потому, что это была первая страна, в которую они влетели. Когда Румыния капитулировала, небо над ней оказалось совершенно чистым от вражеских самолетов. В воздухе и на земле отсутствовало ощущение угрозы, до Бухареста не было никаких войск. Посланный в разведывательный полет, отец наконец-то набрел на одной из дорог бредущий колонной пехотный полк. Сделав разворот, он стал заходить на штурмовую атаку, но вдруг, как по команде весь полк поднял руки и стал махать белыми платками. Несколько раз пролетев над колонной, отец понял, что это капитулировавшие румыны. Был еще рассказ, как отец присутствовал при сдаче оружия одним из пехотных румынских полков. Солдаты и офицеры подходили по одному к нашему писарю с переводчиком, записывали наличное оружие, а затем бросали его в общую огромную кучу. Во время сдачи оружия к отцу подошел румынский офицер и протянул ему неучтенный изящный дамский пистолет, с просьбой взять его на память. Отец говорил, что это был человек с профессиональной выправкой и пронзительными голубыми глазами. В ответ отец подарил ему заправленную немецкую зажигалку, что по тем временам было намного ценнее пистолета. С последним он расстался только после войны, когда издали приказ о сдаче всего неучтенного оружия.

Еще он вспоминал, как после освобождения Бухареста к ним на аэродром приехал вежливый человек средних лет с приглашение отобедать у него в ресторане. Господин оказался бывшим царским офицером, сумевшим выстоять в эмиграции и даже открыть свой русский ресторан. Когда отец с товарищами закусили у него, хозяин пригласил к столу своего бывшего командира, и к гостям подошел царский генерал, в парадном мундире с шашкой, сплошь увешанный орденами. Как потом узнали летчики, генерал служил в этом ресторане швейцаром. Отец с товарищами растерялись, так как были воспитаны относиться к белым офицерам как к врагам, поэтому и восприняли происходящее как провокацию. Но хозяин попытался их успокоить, предложив тост за победу русского оружия, говоря, что он и его старый командир болели душой за победы Советской армии. Старый генерал плакал, все были очень взволнованы. Произошло своеобразное примирение русских людей.

Еще отец присутствовал на знаменитом товарищеском матче по футболу на бухарестском стадионе. За румынскую команду играл молодой румынский король Михай, капитулировавший и повернувший свою армию против немцев. Как заверял отец – король играл очень прилично, вызывая восторженный свист наших военных.

Из румынских историй вспоминается еще одна. Эскадрилью отца разместили возле частного рыбного хозяйства, недалеко от Бухареста. Как он рассказывал, там была сеть прудов с разнообразной рыбой, а в соединявших пруды каналах разводили огромных раков. Владелец хозяйства поначалу спрятался, но увидев, что военные начинают ловить рыбу поднял шум, грозя судом и штрафом. Отец попросил переводчика сказать скандалисту, что сейчас военные возьмут столько, сколько смогут съесть, но если он не угомонится, то они взлетят на самолетах и разбомбят все и тогда он может попрощаться со своим хозяйством навсегда. Жадный румын осознал возможную реальность потерь и к вечеру привез несколько бочонков вина для господ офицеров. Те дни пока они стояли возле рыбного хозяйства, их однообразный военный рацион был нарушен.

Отец был очень неглупый человек, и я не раз наблюдал как он терпеливо и спокойно разруливал возникшую скандальную ситуацию, находя нужные слова для обеих сторон. Много раз я задавался вопросом – если он был таким классным летчиком и человеком умеющим договариваться с другими, почему же его карьера за время войны шла так медленно, почему он не смог обратить на себя внимание начальства. В юности многое не понятно, сейчас понятно почти все. Всю свою жизнь отец оставался внутри себя горским человеком, в хорошем смысле этого слова, то есть человеком, хорошо делающим свое дело и оставляющим начальству, «старшим» свободу судить о результатах этого дела. Он знал, что делает свое дело хорошо, поэтому и не суетился, не козырял, не лебезил, а если обстоятельства принуждали, то и говорил начальству, что думает. Такого человека уважают, но не приближают, отчуждаясь от него. Достоинство – это то качество, которое он мог себе позволить, но которое окружающие обычно воспринимают как гордыню.

У отца есть история, многократно им рассказанная и хорошо передающая его психологический тип и поведенческую манеру. История произошла после освобождения Вены. Как-то на аэродром приехал солидный господин с приглашением для господ офицеров - пожаловать к нему на званный обед, в расположенный невдалеке замок. Отец соотнесся с начальством, получил добро и, взяв с собой трех товарищей, поехал в гости. В пути он проинструктировал друзей, чтобы они вели себя тихо, мало ели и не делали резких движений. Приехали они в роскошную усадьбу. Хозяин оказался то ли князь, то ли граф, а его жена – прима венской оперы. Всего гостей было человек десять. Хозяин устроил экскурсию по замку, стены которого были увешаны картинами. Стол был накрыт богато, кушанья подносили слуги, т.е. все было как в кино. Отец отмечал, что до конца обеда был в сильном напряжении, не понимая, зачем эти люди принимают их. Когда обед закончился, хозяин произнес тост, сказав, что поспорил со своей женой, утверждавшей, что русские офицеры не светские люди, т.е. варвары, он же, будучи сам когда-то офицером утверждал противоположное. Поэтому после состоявшегося знакомства его жена просит у господ офицеров прощение, так как увидела перед собой настоящих светских людей. Хозяин наделил всех подарками, преподнеся отцу уникальное охотничье ружье весом менее килограмма. Расстались все довольные общением.

Когда же летчики прибыли в расположение своей части, то шумно завалились в столовую с возгласом – «умираем с голода, мечите все на стол». Контраст очевиден. Отец происходил из глухого горного селения, но он получил хорошее горское воспитание еще в те времена, когда это воспитание могли дать. А принципы горской манеры поведения в обществе в своей основе не далеки от светской манеры, поэтому установка отца для своих товарищей и сработала. Вряд ли австрийские аристократы не заметили шероховатость манер советских офицеров, но вероятно они ожидали чего-то чудовищного, и на контрасте с ожидаемым остались удовлетворены увиденным. Эта история интересна многим, но в первую очередь тем, что отец умел управлять коллективом, умел предвидеть происходящие события, т.е. обладал аналитическим умом.

Мне нравились рассказы отца о войне. Нравилось не только развитие их сюжетного действия, но и переданная рассказчиком атмосфера этого действия, живые образы персонажей. До сих пор я вижу лица его героев – румынского офицера, австрийского аристократа, русского генерала. Мне кажется, отец понимал слово и мог им управлять, не осознавая этого. У него был рассказ, когда несколько экипажей их эскадрильи перебросили на помощь югославским партизанам. Работа была не тяжелая, а после освобождения Белграда их разместили в одном из богатых особняков города. У каждого была своя комната, ели на фамильном фарфоре и т.п. Но отношение югославов было недоверчивое. Как-то на пороге появился застенчивый низкорослый мужичек, крестьянского вида. Стоя у порога, мужичек протягивал летчикам какой-то документ, не переставая повторять - «генерал Тито». Когда пришел переводчик, то выяснилось, что за выдающиеся заслуги в партизанском движении маршал Тито передал в дар семье этого мужичка указанный особняк. Отца поразило, что в этом мужичке не было ничего героического, но это был герой Югославии и ему воздавали должное.

Советские войска наступали очень быстро и те из гражданских, кто хотел избежать встречи с ними, спешно уходили в чем были. Так, при освобождении Австрии в одном из оставленных домов, где разместились летчики, отец увидел запомнившийся ему интерьер. Слышна музыка во включенном приемнике, на столе чашки с налитым кофе, а рядом документы хозяев, как будто они решили пред отъездом посидеть за столом, но не получилось. Война – как театр человеческой трагедии постоянно показывала все новые ее проявления.

Еще одна история. Австрия. Южнее Вены, в городе Брук обследуют брошенный немецкий аэродром. Отец с товарищем стучатся в дом рядом. Дверь открывает испуганный старик, приглашает войти. Узнав, что они летчики усаживает за стол, а сам из подвала выводит прятавшуюся там семью. Когда отношения за едой и вином потеплели, старик указал на сына, и легко ударяя его по шее, сказал – «он - фашист». Расставались тепло.

Еще одна история. Место действия Будапешт. Отец с товарищем собрались в гости в соседний полк. Когда приехали по адресу, оказалось, что полк уже снялся и отбыл на другой аэродром. Пришлось возвращаться. Остановились у придорожного блошиного рынка. Отец обратил внимание на двух красивых женщин. Они выделялись не только стильной одеждой, но и манерой держать себя. Женщины продавали швейцарские женские часы. Отец решил взять их, взамен отдал им свой вещевой мешок. Когда одна из женщин открыла его и увидела, что он до верху наполнен американской тушенкой, шоколадом и водкой (не возвращаться же с тем, что брали в гости), то заулыбалась и стала приглашать летчиков к себе. Я, подначивая отца, спрашивал – «и чем дело кончилось», но он только улыбался. Думаю никакого «дела» не было, а в беспомощной венгерской горожанке отец увидел образ своей жены, тоже боровшейся с возникавшими трудностями быта.

Одна из последних историй произошла 10 мая 1945 года. Отец со штурманом Фроловым делают облет освобожденной территории на предмет обнаружения удобной площадки под аэродром. Сесть на летное поле найденного немецкого аэродрома побоялись, предвидя его минирование. Заходят над дорогой, по которой идет одинокий пешеход (значит дорога чистая). Садятся на дорогу и идут к одноэтажным строениям рядом с аэродромом. Опыт ведет искателей. Привязав веревку к ручке двери, товарищи улеглись в ближайшую траншею и дернули веревку. Дверь открылась без взрыва. Зайдя в помещение, они ахнули - оно под потолок было забито первоклассной немецкой летной формой. Еле взлетев, они вернулись на свой аэродром в набитом кожаными куртками самолете, снабдив обретенным трофеем своих боевых товарищей. Отец пояснял – мы торопились улететь, так как на освобожденных территориях рыскали и опечатывали все найденное трофейные команды.

Чтобы не сложилось впечатление от приведенных историй, как от легкой прогулки по войне, нужно представить себе, что каждый освобожденный город представлял собой серьезный оборонительный объект. Для его взятия бросали в первую очередь бомбардировщики и штурмовики. Потери с нашей стороны были огромные. Отец очень редко говорил о войне и никогда не говорил о ее страшной стороне. По-видимому, он воспринимал свое участие на войне как гражданский долг, как тяжелую работу, которую должен достойно выполнить. Это достоинство победителя сохранялось у него до последних дней.

Единственное фото Андрея Цагараева времен войны

Войну отец закончил заместителем командира эскадрильи, в чине капитана. В октябре их эскадрилью приписали вместе с материальной частью в 18-тый запасной полк Одесского военного округа. Самолеты они перегнали в город Тирасполь, Молдавской ССР. Принимавший матчасть тыловик затягивал оформление документов, пока отец не предложил ему свою немецкую кожаную куртку. 7 января 1946 года отец был уволен в запас, без права ношения воинской формы.

Война закончилась и стране уже не нужно было такое количество военных летчиков. Началось повальное увольнение личного состава. Волею судьбы отец, получивший в 1932 году профессиональное военное образование, через три года попал в административную ловушку – был отозван из армии для службы в аэроклубе, с автоматическим увольнением в запас. Вернувшись в армию в начале войны, в нижнем офицерском чине, он так и не дослужился до звания, дававшего ему право остаться в вооруженных силах. До конца жизни он сохранял в себе лучшие качества военного человека (офицера) – пунктуальность, опрятность, дисциплину, достоинство, некую снисходительность сильного по отношению к слабому. Думаю, что увольнение было для него страшным ударом.

Перед самым увольнением его вызвали в особый отдел и предложили перейти на работу в НКВД. Биография у отца была идеальная для рабоче-крестьянской власти, да и деваться в ложившихся обстоятельствах ему было не куда. Искушение было большое, но он отказался, сославшись на то, что он летчик и его дело летать. Думаю, что и эта встреча повлияла на его увольнение, и отец об этом знал, иначе не запомнил бы на всю жизнь.

Так закончилась для него четырехлетняя война, а вместе с ней и его пятнадцатилетняя летная карьера. Была ли такая концовка случайностью, обычным невезением или такой финал вытекал из особенностей его человеческого характера, его поступков, взаимоотношения с начальством, однозначно сказать трудно. Скорее всего было и то и другое. Одно можно утверждать - с окончанием страшной войны заканчивается, как это не прозвучит парадоксально, благоприятный период его жизни. На момент увольнения из армии ему было тридцать четыре года и все в его жизни нужно было начинать сначала, и единственная стабильная часть жизни, оставшаяся у него из прошлого – была его семья. Упаковав свой багаж, он едет домой.