Битва цивилизаций
(продолжение)

Этапы перемен

Мы не раз отмечали, что мировоззрение, обозначенное нами как традиционное, зародилось на заре человечества, при этом просуществовав у отдельных народов до ХХ века. Но в общечеловеческом (европейском) пространстве, уже в античные времена начинает разрушаться архаическая (циклическая) модель мироздания, постепенно приводя к аристотелевским идеям, в которых свойства пространства начинают определяться событиями, совершающимися в данной системе координат, вследствие чего мир начинает обретать географические и исторические очертания.

Критический греческий интеллект пытается посмотреть на существующую реальность со стороны, находя все новые интерпретации для старой картины мира. Любая точка зрения, любой взгляд (мнение) уже имеет право состязаться с любым другим, пока, конечно же, не переступит определенных границ, заданных самой сущностью античного полиса (вспомним судьбу Сократа). Греческий дух ищет и исследует, экспериментируя с самыми разными предпосылками, получая, в конце концов, не просто совокупность знаний, но целую типологию возможных позиций и мировоззренческих установок (7, с. 128).

Не последнюю роль в формировании нового видения мира сыграла письменность. Устная традиция поддерживала важность диалога и противостояла монополизации общего знания. Письменность же, напротив, всегда представляла сверхчеловеческую память, что и повлекло за собой серьезные изменения в структурной ориентации человеческого знания (рис. 8 - 11). В противоположность устным культурам, ориентированным на циклическое время, новая картина мира в культурах, основанных на письменности, явилась катализатором пространственных устремлений, территориально-географических экспансий. С изобретением фонетического письма, передававшего в произвольной или абстрактной форме звуки речи, единство традиционного коллектива было нарушено. Мысли и поступки грамотного человека постепенно приобрели линейный, механический характер, присущий сочетаниям букв и слов в предложениях.

		Рис. 8. Архаическая идеограмма представляет собой петицию североамериканских индейцев к конгрессу США
		Рис. 9. Критский иероглифический шрифт «Б»
		Рис. 10. Греческая архаическая азбука
		Рис. 11. Римский монументальный шрифт

Главным каналом восприятия информации становится зрение. Но это не то свободное, образное видение мира традиционного человека, формировавшее его картину мира, а новая зрительная технология. Поскольку язык получил графическое оформление в виде знаков, а глаз человека всегда быстрее схватывает детали, чем целое, то зрение становится механически-рациональным. Устная речь, выполнявшая роль главного связующего звена в традиционном обществе, уступила место письменному слову, а в последствии и печатному. Зародилась эра (цивилизация) неречевого восприятия разрозненными индивидами текстовых визуальных знаков. Изобретение фонетического письма привело к современной индивидуализации человека.

Именно в античности начинает меняться привычная картина мира. Для философской мысли мифы становятся слишком бессвязными и статичными источниками информации. Концепция предопределенности судьбы уже не отвечала запросам обширного опыта, включавшего в себя все новые и новые факты. Внимание привлекала причинная связь многих явлений мира, которым традиция не придавала никакого адекватного значения.

Разработанные греческой философской мыслью мировоззренческие идеи с воодушевлением подхватило римское государство, с его по-имперски всеохватывающей концепцией бытия, сумевшей всесторонне организовать новую модель (идеологию) мира, заложив в ее основание мироустроительные законы, не потерявшие и в наши дни своей актуальности. Римский духовный склад был так рационально реалистичен, так не склонен к теории и метафизике, так искренне и широко открыт навстречу жизни, что спустя столетия сумел прорасти в новых условиях и зародить основополагающие идеологические структуры современной западной цивилизации.

Завершение античности явилось началом христианства, периода не только эмоционального обновления жизни, но и смелых военных и политических предприятий, быстрого государственного структурирования варварских народов, овладения новыми территориями, технологиями, идеями. Но все говорит и о внутренней разорванности, царившей в последний период античного мира и выявившейся наружу в том беспримерном, хаотическом смятении умов и сердец, от которого христианское учение и обещало спасти человека.

То, что христианство дало, было, правда, не разрешением возникших проблем, а всего лишь отрешением, спасением через высвобождение одной (рациональной) функции из связанности с остальными, которые в те времена все еще властно заявляли о своих правах на соправительство. Но христианство давало устойчивую гарантию, в развитии одного определенного направления, при этом, исключая возможность всех остальных (23, с. 113).

В этот уникальный период становления современной цивилизации произошла историческая встреча человека традиционного этнического сознания с универсальным феноменом позднеримской цивилизации – городом, встреча, о которой поведал нам в одном из своих рассказов Х. Л. Борхес, точно воспроизведя психологический фон ситуации.

«Он пришел из непроходимых лесов, царства кабана и зубра; он был белокож, отважен, простодушен, жесток и безраздельно предан своему вожаку и своему племени, а не вселенной. Война приводит его к Равенне, и там он видит такое, чего никогда не видел – во всяком случае, не видел в такой полноте. Он видит светлый день и кипарисы, он видит мрамор. Он видит множество различных вещей, но вещи эти он видит в сочетании, а не в беспорядке; он видит город, единый организм из статуй, храмов, садов, жилищ, амфитеатров, вазонов, капителей, из просторных правильной формы площадей. Ни одно из этих творений человеческих рук, я знаю, не поразило его своей красотой – они подействовали на него, как подействовал бы на нас с вами сложный механизм, назначение которого мы не знаем, но в чьем сотворении угадывается участие бессмертного разума. Возможно, ему достаточно было увидеть одну только арку с непонятной надписью на вечной латыни. Его вдруг ослепляет и делает другим это откровение – Город» (4, с.141).

Столкновение с позднеримской цивилизацией наполнило элиту традиционного общества соблазнами нового обретения. Была нарушена гармонизирующая идея равновесия между «деянием» и «не деянием», «духовным» и «материальным», «земным» и «потусторонним». Человеку захотелось на земле большего, и он не смог устоять. Так рыжий германец, надев на себя брошенное величие Рима, прервал вертикальную традицию культуры предков и ступил на зыбкую горизонталь новой цивилизации. Юный, повизгивающий от избытка сил, он страстно прижался к утомленному лону старой империи, впитывая в себя оставленное, но еще не до конца понимаемое рациональное знание, которое через время создаст ему условия для мирового господства.

Истинным чудом было то, что в первые века раннесредневекового развития Европы полнейшую победу одержал именно город, воспринявший довольно длительный опыт римских городских поселений и заживший совершенно самостоятельной жизнью. Город становится событием колоссального масштаба западноевропейской цивилизации, генезис которого отнюдь не удается очертить с полной достоверностью. Он своеобразный геральдический знак Цивилизации, невысказанная цель всего ее пути. Это кисть художника и резец типографа, это выделка кожи и на сапоги и на книги. Город – как бы цезура, разрыв, новая судьба мира. Когда он возникает, неся с собой письменность, то открывает двери того, что мы называем историей. Как только он возрождается в средневековой Европе, начинается неудержимое возвышение небольшого континента. Как только он расцветает в Италии, наступает эпоха Возрождения. Можно с уверенностью сказать, что все поворотные моменты роста Цивилизации выражались во взрыве строительства городов.

Так было всегда, со времен городских общин и полисов классической Греции, со времен Медины в эпоху мусульманского завоевания и вплоть до наших дней. В чем же тогда проявилось уникальное отличие и своеобразие городов средневековой Европы? Да в том, что ее города существовали под знаком не знавшей себе равных свободы. Развиваясь как автономные, самостоятельные миры они перехитрили государство, построенное на территориальном принципе. Государство будет складываться медленно и вырастет лишь при небескорыстной помощи городов и притом будет увеличенной и зачастую бесцветной копией их судеб (5, с. 509).
Город формирует сознание нового человека, покидающего ритуальную культуру архаического мира и приобщающегося, причащающегося к морально-этическим ценностям христианской культуры. Чудесные полеты воображения и чувства, вдохновленные восходом и триумфом христианства, его глубокой революционностью, обеспечили европейским народам приблизительно тысячу лет философского роста. Заложенные в учение генерирующие и производящие идеи – грех и спасение, природа и милосердие, единство, бесконечность и Царство Божие, довершили свою работу, сформировав в средневековом обществе обширные системы мысли, позволившие обсудить большинство мировоззренческих проблем (12, с. 15).

Мифологическая эпоха обрекалась на гибель не из-за все более увеличивающегося количества поступаемой информации, а из-за естественной в новых условиях тенденции взрослеющей средневековой мысли к реальному ощущению мира, к реализму. Обращение философского интереса к сопутствующим вариациям фактов, их последствиям, единообразию, требовало изменения старого мировоззрения. Эта установка ориентирует человека на новую цель для развития его конструктивного мышления, т.е. на построение логически связной космогонии, опиравшейся на определенные предположения, подтверждаемые наблюдаемыми фактами. Желание конструировать картину мира из фактов вытеснило более старую идеологию целостного циклического мира, в котором события и вещи интерпретировались как проявление священных сил добра и зла (12, с. 242).

Фундаментальные перемены произошли не только в сфере понимания мироустройства, но и в морально-этической сфере. Ведь изначально в человеке существует божественное понимание, не требующее различения добра и зла. Если же оно прекращает свое действие, т.е. человек перестает слышать Бога, то для выживания в физическом мире ему нужны критерии познания, критерии добра и зла. Вспомним, что не Бог, а Змий поведал людям как называется «Древо, которое в центре Рая». Это он обозначил: «что, в день, в который вы вкусите их (плоды), откроются глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло» (Б., 3:5). Древо познания, по Змию, это Древо познания добра для себя и зла для себя. Цивилизация довела эту идею до абсурда юриспруденции, прокуроров и адвокатов, судящих божественное по нормам гражданского и уголовного права (3, с. 21).

Вследствие этого «познания» в сознании человека развязываются узлы, которыми мифология привязывала его к миру. Для него открывается новая, неведомая, запретная ранее свобода мысли и поступка. Теперь возможен не только новый взгляд на мир (со своей точки зрения), но и новая позиция по отношению к нему, такие взгляд и позиция, в которых и традиционному и античному человеку было отказано. Для человека становится возможной немыслимая прежде трансформация его бытия.