Битва цивилизаций
(продолжение)

Новое время

Новое европейское научно-материалистическое сознание проявилось не сразу. Поначалу его пробуждающаяся рациональность соотнесла обретение новых научных фактов с проявлением божественной сути в природном. Одним из таких проявлений становится античная наука об оптике, воспринятая средневековыми учеными от арабов и переведенная на латынь (общеевропейский книжный язык) (рис. 12).

Рис. 12. Сандро Ботичелли. Видение св. Августина (фрагмент), 1480 г. Художник окружил святого актуальными в его эпоху научными артефактами

Считалось, что поскольку Бог создал свет в первый день Творения, а оптика утверждает, что распространение света происходит по непреложным законам геометрии, то, по-видимому, в этой науке и следовало искать человеку объяснение тому, как Создатель изливает свою божественную благодать на мир. Отцы церкви посчитали своим долгом использовать в апологических целях всякую новую научную мысль. По их убеждению, любой аспект знания надлежало сообразовывать с богооткровенной истиной Писания и полагать ему точное место в структуре освященного христианским нравоучением «естественного закона». Еще в 100 году н.э. греческий математик Никомах заявил, что «все, что было организованно во Вселенной, предопределено и упорядочено числом, предначальной мыслью и разумом того, кто создал вещи; ведь образец был запечатлен посредством доминации числа, предсуществовавшего в уме Бога – творца Вселенной, числа исключительно концептуального и нематериального, так что, исходя из него должны были возникнуть все эти предметы, времена, движения, небеса, звезды». Именно в этом духе и были заново оценены средневековым Западом античная математика и оптика (21, с. 118), (9, с. 184).

Выдающемуся средневековому мыслителю, францисканскому монаху Роджеру Бэкону, автору трактата по оптике, принадлежит любопытное высказывание о предназначении художника и его искусства: «Воистину и простое видение, доступное нашим чувствам, прекрасно, но еще прекраснее, когда бы мы узрели в своем присутствии облик нашей истины, но прекраснее всего, когда бы, подвигнутые орудием зрения, мы насладились созерцанием духовного и буквального смысла писания, потому что наше знание всего сущего исполнилось бы отныне в церкви Божией, которую и явили бы зримо для наших очей сами тела. Посему я ничто не почитаю столь подобающим тому, кто усердно подвизается в исследовании премудрости Божией, как представление пред наши очи геометрических форм подобного рода. Да повелит Господь, чтобы все сие совершилось». Как мы видим, изобразительное искусство представлялось Бэкону не только целиком и полностью посвятившим себя служению церкви, что, впрочем, еще не нарушает архаической идеи создания сакральных визуальных образов, но главное, Бэкон видит его управляемым математическими (оптическими) законами, по которым Бог и обустраивал мироздание, а это уже путь к новому визуальному пространству (21, с. 119).

Выдвинутый временем тезис, по которому математический закон служил Богу образцом при создании и устроении универсума, получил свое практическое применение во всех областях мирского знания. Все церковные и политические конфликты средневековья велись за единство в обустройстве новой цивилизации, нового человеческого бытия, вследствие чего и возникает, характерное для европейской цивилизации, чувство линейного исторического процесса, предполагающего в каждом объекте мира наличие определенного начала и завершающего конца. Эта смысловая направленность ограничивает и упорядочивает время и пространство.

Научное познание мира пока неотделимо от осмысления божественного учения, так как стремление к познанию божественного мира заставляет обратиться к непосредственной действительности вещей. Человек аналитически обращается к природе, и из этого обращения возникают эксперимент и рациональная теория познания нового времени, появляются новые учения о государстве и праве. Наука постепенно высвобождается как автономная область культуры, существовавшей до тех пор в единстве жизни и деятельности под управлением религии, и утверждается самостоятельно. Возникает капиталистическая система хозяйства, в которой каждый в праве иметь столько, сколько сумеет приобрести, не нарушая действующих правовых норм. В XV веке во Флоренции была изобретена двойная бухгалтерия, что не только улучшило счетную систему, но и дало предпринимателям исключительные возможности пускать свой капитал в оборот с небывалой выгодой (рис. 13). Научное познание коснулось картографии, улучшив прокладывание торговых путей, что сократило убытки купцов. С появлением механических часов упорядочивается трудовой день. Геометрическая разбивка сельхозхозяйственных угодий увеличивает урожайность.

Рис. 13. Джакопо де Барбари. Портрет Луки Пачоли, 1495 г. Художник изобразил монаха – изобретателя двойной бухгалтерии, как ученного, окруженного научными объектами		Рис. 14. К. Массейс. Банкир и его жена, 1514 г. Художник представил супружескую пару полностью соответствующую идеалам своей эпохи. Муж считает деньги, а жена читает Святое писание

Человек горячо верил, что божьим благословением на земле и на небе обеспечен тот, чьи земные дела во всем следуют математическому порядку. Веру эту поддерживает многоопытная церковь, стремящаяся сохранить моральное господство в мире наступающего меркантилизма. В этой связи стоит вспомнить некоего флорентийского дельца конца XIV века, завершавшего свой трудовой день записью в конторской книге: «Во имя Бога и прибыли» (рис. 14). Слова эти станут своеобразным девизом новой Цивилизации, и через шесть столетий, в трагические сентябрьские дни, телевизионный комментатор скорбно отметит: «Удар террористов был направлен в самое сердце Америки – Международный торговый центр».

Так постепенно Цивилизация формирует нового человека, его новое сознание. «Иерархический мир средневековья рушился. Односторонне вертикальная вневременная модель мира с ее абсолютным верхом и низом, с ее односторонней системой восходящего и нисходящего движения стала перестраиваться. Начинала складываться новая модель, в которой ведущая роль переходит к горизонтальным линиям, к движению вперед в реальном пространстве и в историческом времени. Над созданием этой модели работали философская мысль, научное познание, человеческая практика и искусство» (1, с. 422). В этих условиях складывалось новое мышление, мышление, в котором девиз «успех у тех, кто впереди» становится двигателем молодой Цивилизации. Она создает нового человека – индивидуалиста, порывающего с коллективистской идеологией Традиции, новую эпоху – Ренессанс, ставшую для последующих поколений европейской цивилизации эталоном динамики развития.

Традицию вспоминают тогда, когда она приносит успех; становясь помехой – она убирается в сторону. В этом стремительном движении по дороге Прогресса нога идущего опережает сознание в освоении нового пространства. «Могучему стремлению по вертикали вверх противоборствует такое же могучее стремление образов вырваться на горизонталь реального пространства и исторического времени, стремление осмыслить и оформить свою судьбу вне иерархических норм и оценок средневековья» (1, с. 446).