Валерий Цагараев

Помним и любим

Обретенный дар

Владикавказское общество невелико и вследствие этого невероятно терпимо, в частности к бездарности и глупости, а порой и подлости. Даже плохой человек и никчемный специалист, но обладающий общественным статусом, получает в юбилейные дни возвышенные оценки своей профессиональной и человеческой деятельности. Этот конформизм проистекает из тех времен, когда в маленькой и замкнутой горской общине частное критическое мнение могло вызвать непоправимую трагедию всего социума. Сегодня же старая «традиция» облегчая внутрисоциальное общение разрушает наше будущее, так как в некритической атмосфере настоящего трудно отличить значимое, жизненно важное – от повседневного, преходящего.

Именно это я отметил для себя несколько лет назад, когда на одном из владикавказских телеканалов разгоряченный беседой молодой человек взывал к ученым с просьбой наконец-то объяснить мир осетинской этнокультуры, утраченный смысл традиционного застолья, символику трех ритуальных пирогов и т.п. Слушая его, я с ужасом вспоминал слова Вилена Уарзиати, объяснившего все это еще в восьмидесятые – «Мои открытия в осетинской этнокультуре, до народа никогда не дойдут».

Что-то неладное происходит с народом, если он перестал замечать лучшее, что у него есть. Нами нарушается какой-то важный вселенский закон, дающий дар видения и понимания, с изъятием которого недоступно будет уже то, что составляет суть этнической судьбы. Даром этим награждаются особые, редкие люди, память о которых нужно беречь, а их знание преумножать.

К восьмидесятым годам ХХ века многое прояснилось в довольно туманной истории и этнокультуре осетин. Филологи и лингвисты установили причастность осетинского языка к североиранской языковой семье (скифо-сарматы, сако-массагеты и т.п.), мифологи доказали приоритетное наличие в осетинском нартовском эпосе индоиранского культурного наследия, археологи и историки подтвердили догадки коллег и только одна область пребывала в вялотекущем состоянии весь ХХ век – этнография. Ею был собран богатейший материал, но не было ученого способного вскрыть его, чтобы увидеть за этнографической мишурой древнее духовное содержание. Именно таким человеком, давно ожидаемым хранителями Осетии и явился Вилен Савельевич Уарзиата, дар которого позволил нам после материалистического века забвений вновь обрести утраченные духовные смыслы наших предков.

Встреча

Стоял чистый, солнечный майский день 1983 года. Я шел со своей знакомой по тенистому бульвару в сторону Тугановского музея. Впереди, на одной из бульварных скамеек сидел, развалясь и вытянув ноги, сухощавый молодой человек с орлиным носом, лукавыми глазами и ухмылкой на губах. Он явно отдыхал.
Поравнявшись с ним, моя знакомая остановилась и представила его мне – «Вилен Уарзиати», или как она сказала – Виля. Так состоялось наше знакомство, через несколько лет переросшее в дружбу, по которой до сих пор тоскую.

Вилен Уарзиати. Фото середины 80-х годов		Скамейки владикавказского бульвара, любимое место отдыха Вилена

Как потом оказалось, местоположение Вилена на бульварной скамейке было не случайно. Владикавказский бульвар в восьмидесятые годы (впрочем, как и всегда) был своеобразным клубом, в пространстве которого можно было встретить приятеля, узнать последние городские новости, получить деловое предложение или примкнуть к компании собирающейся покутить. Бульвар был средоточием владикавказских интеллектуальных и культурных смыслов, а человек сидящий на его скамейке мог быть не только участником бульварного действа, но и его наблюдателем, что часто и проделывал Вилен. Сколько забавных историй выносил он из бульварного пространства, как тонко описывал владикавказских пройдох и «философов»! Ах, если бы кто-то из нас записывал все это, но мы были молоды и беспечны.
Тот период в жизни вспоминается как постоянный поток радостного общения. Меня куда-то ведут, с кем-то знакомят, или приводят новых и старых друзей ко мне в мастерскую (казалось, что Вилена знал весь город). Вокруг нас витало постоянное ощущение праздника.

				Фото В. Уарзиати из альбома автора (еще 11 шт.)
Творческая мастерская автора находилась в полуподвале дома на углу улиц Горького и Революции. Сейчас здесь кафе "У Светланы"		Вилен Уарзиати. Фото середины 80-х годов

И хоть мы жили в рыхлой, слабо информированной профессиональной среде, каковой, впрочем, она и остается, самообразовательными усилиями мы повышали уровень нашего изначального профессионального знания. Местом моего профессионального формирования был Львов, где я учился. Вилен вспоминал аспирантские годы в Москве, время, когда он впервые осознал что такое хорошее образование, столкнувшись с профессиональным знанием коллег-москвичей.
Есть забавный, но показательный пример нашего общения. Надо отметить, что примерно в одно и то же время мы обратили внимание на технологию структурализма. Меня она заинтересовала в области семиотики искусства, Вилена - в этнологии. Как-то раз, опираясь на Мишеля Фуко («Слова и вещи»), я проанализировал для Вилена картину Сурикова «Боярыня Морозова». Вероятно, все это как-то не очень впечатлило Вилена, а значит и не запомнилось. Прошло некоторое время, где-то пол года, и, независимо от меня, к Вилену попадает указанная книга Фуко. Читая, он вспоминает, что подобное уже слышал от Цагараева, а значит, решает он, рядом с ним живет человек идентично мыслящий с французским интеллектуалом. Взволнованный придуманным он появляется у меня в мастерской, где и получает нужное объяснение. Эта история не только пример искренности нашего общения, но и его интеллектуальной полноты, из которой впоследствии проросли наши замыслы, открытия, статьи и книги.
Книги, вероятно, самое дорогое, что тогда у нас было, мы часто обменивались ими, обсуждая или низводя, но именно мир книг позволял нам достойно жить в окружающей провинциальной реальности. Но уже подступали новые времена, приоткрывавшие новое знание, новые исследовательские возможности, радостно кружившие голову. Предстоящая жизнь ощущалась полной достоинства и смысла, а главное в цивилизованной стране, о чем всегда мечталось.