Последний поход всадника Анфестерия
(продолжение)

Сарматская фреска и осетинский обряд

От сармато-аланского времени в Крыму остались не только исторические упоминания, но и множественные археологические памятники. Обратимся к одному из них – уникальному изобразительному памятнику сармато-боспорского культурного наследия – погребальной росписи, в которой все, от композиции до населяющих ее персонажей, воспроизводит точную иллюстрацию дошедшего до нас ритуально-обрядового текста, чудом сохранившегося в осетинской духовной традиции. Речь пойдет о древнем эзотерическом обряде «бæхфæлдисын», в котором покойнику посвящался конь (16, с. 82).

Обряд этот восходит по своей семантике к далеким временам индоиранской общности. В осетинской традиции он начинался, когда специально убранного коня подводили к могиле и, вкладывая повод его уздечки в руки покойного хозяина, наставляли его словами: «Пусть это будет твой конь». Затем коня трижды слева направо обводили вокруг могилы, обрезая ему хвост и делая надрез на ухе (т.е. отмечая в его теле верхнюю и нижнюю зоны мира). При этом коню давали отведать над могилой ритуального пива, разбивая в дальнейшем чашку об его копыто, а осколки укладывая в могилу. Посвященный в таинство и почитаемый обществом старик – бæхфæлдисæг (посвятитель коня) произносил длинную речь, в которой описывал трудную мистическую дорогу, предстоящую преодолеть душе умершего, вследствие чего коня просили помочь хозяину на его пути в обитель предков (рис. 5). Движение по этой мистической дороге мертвых и станет пространством нашего дальнейшего рассказа.

Рис. 5. Древнеаланский обряд посвящения коня покойнику (худ. М. Туганов)

Обратимся к лучшим вариантам обрядового текста, записанным в конце XIX века Б.Гатиевым и А.Шегреном. В тексте говорится, что «по указанию тайновидцев домашние покойника ищут коня на вершине четырехстенной, бурой, гладкой, недоступной не только людям, но и птицам горы, где пасутся три черных коня, из коих старший кусается зубами, младший бьет копытами, а средний весьма тих. Найдя их с помощью седых, мудрых, тайных обитателей этой горы, они выведут последнего и приведут к тебе, а ты, прежде чем успеешь моргнуть своим глазом, отправишь его на небо, где великий коновал Абубекр подкует серебряные ноги его стальными подковами, а шерстяной хвост заменит шелковым и гриву обдаст золотой водою так, чтобы она блистала, как грань алмаза. Оседлав чудного коня золотым седлом, ты быстро сядь на него и пускайся в путь. Лишь только вденешь ногу в стремя, мгновенно трижды будешь поднят на небо и опущен на землю. Такое чудное движение нужно для перерождения тебя из земного существа в небесное, светлое» (4, с. 5).

Выбранный для воина тайными мудрецами священный проводник – конь – доставит его душу к реке, «через которую было положено одно бревно вместо моста, и впереди моста стоял Аминон, который не пускал его через мост и стал расспрашивать покойного. Аминон все хорошо было известно, но требовалось узнать, правду ли будет говорить покойник или солжет; если скажет правду, следует отрекомендовать его Нартам и пустить туда. Если же солжет, то будет бить его по губам веником, намазанным кровью. Вот и спросил его Аминон, что он видел и делал хорошего на свете. Покойник рассказал, ничего не преувеличивая; и как Аминон увидел, что он говорит правду, то и позволил ему проехать через мост и дал ему записку и провожатого, чтобы отвели его в землю Нарт; а других, кто солжет, он отсылает в ад». «Аминон приказал отвести покойника к Нартам, туда они и поехали по средней дороге. Подъезжают и видят, что Нарты все сидят в кружке и только что увидели покойника, встали перед ним, а Бараствер (Барастыр. – В.Ц.) (хозяин рая) вышел вперед и пригласил его занять в кружке первое место» (12, с. 313), (10, с. 431).

Подобные «путеводители», наставляющие душу в ее движении к Блаженной обители, существуют во всех религиозных системах человечества. Мы знаем знаменитые и древнейшие египетскую и тибетскую Книги мертвых, к которым, по всей видимости, относятся и причастия умершего в основных современных религиях, очищающие и наставляющие человека перед его встречей с Высшим судьей.

Также раскрывается перед нами и духовная идеология обряда «бæхфæлдисын», возможно, древнейшего из до сих пор используемых в обрядовой практике. В его культовом тексте нам открывается таинственный и мистический акт перерождения физического тела умершего в духовное, астральное существо. Только посвященные в таинства мистерии особые люди, наделенные тайным знанием, могут открыть человеку путь к вершине Священной горы, недоступной ни людям, ни птицам и ориентированной на четыре направления мироздания («четырехстенной»). По всей видимости, перед нами – священный образ Мировой горы, мифологической модели мира, по поверхности которой (как по стволу Мирового древа) душа человека отправляется в последнее путешествие в Царство мертвых, в направлении Мирового центра, Мирового лона, из которого выходит все живое и к которому возвращается умершее. Эта священная функция центра наделяла Мировую гору (как и Древо) не только образом Матери рождающей, но и наполняла символикой последнего прибежища – гробницы. Числовая и семантическая символика Мировой горы дополняется наличием образов трех черных коней, маркирующих собой три зоны мира по вертикали. Не случайно поэтому тих и кроток именно средний конь, увозящий из средней зоны мира душу умершего воина.

Наличие в священном обрядовом тексте образа коня – проводника души – закономерно. Его образ занимает видное место в верованиях индоевропейских, индоиранских народов, к семье которых и принадлежат алано-осетины. Именно у этой семьи народов образ коня получил еще и хтонический аспект, связавший его с культом плодородия, поскольку конь ассоциировался с самой Богиней-матерью, сочетавшей в себе функции смерти и возрождения. Являясь спутником Богини-матери, конь был в то же время инкарнацией, атрибутом и жертвенным животным Бога-отца-солнца. Крылатый конь Агни в древнеиндийской мифологии служил посредником между небом и землей, перенося жертвоприношения людей богам и препровождая души умерших на вечные пастбища (7, с. 71-72). Подобными же священными обязанностями наделялся и крылатый конь древнегреческой мифологии Пегас, связанный своим рождением с мертвой головой Медузы (зоной смерти) и истоками Океана – реки Царства мертвых, выполняя при этом роль посредника между небом и преисподней (11, II, с. 296).

Функции погребального коня в осетинской похоронной обрядности перекликаются с функциями коня, который приносился в жертву на похоронах царя и знати у ведических ариев. Так, в одном из гимнов Ригведы, исполнявшемся при погребении коня, животное – как посредника между миром людей и миром богов – просят доставить умершего на третье небо, в обитель Варуны, переправить путем, по которому вслед за первым человеком и первым царем ариев Ямой (иранский Йима) прошли на верхнее небо, вечные луга и пастбища Ямы все умершие предки. Значение коня состояло в наделении его особой силой, мистической способностью обеспечить своего хозяина энергией для воскрешения на том свете, что нашло отражение и в ведическом обряде «ашвамедха».

Погребальный конь фигурировал и в царском заупокойном культе Ирана. По Страбону и Арриану, маги-жрецы, жившие при гробнице Кира, ежемесячно приносили духу покойного царя жертвенную лошадь. Эти же культовые идеи функционировали и в североиранском мире, так как скифские и сакские погребальные курганы евразийских степей содержат десятки, а во многих случаях и сотни конских захоронений (8, с.111).

Но следы погребального коня встречаются не только в заупокойной обрядности скифов. Отголоски этого древнего ритуала встречи души воина с Великим судьей Нижней зоны мира во множестве обнаруживаются в изобразительных памятниках скифской культуры (рис. 6, 7, 8, 9).

Рис. 6. Фрагмент изображения скифского покрывала из Пазырыкского кургана представляет сцену прибытия души всадника к трону Богини-матери, держательницы Мирового древа. Горный Алтай, V в. до н. э.		Рис. 7. На поясной пряжке из Сибирской коллекции изображена Богиня восседающая у Мирового древа, в ногах у которой прилегла душа прибывшего к ней всадника
Рис. 8. На скифском рельефе из курганной группы «Три брата» показана душа воина-всадника подъезжающего к Богине, совмещающей в себе черты древнеиранского и греческого божества. Керчь, IV в. до н. э.		Рис. 9. Золотая обкладка ритона из скифского кургана у с. Мерджаны несет на себе изображение сидящей между Мировым древом и насиженным на кол конским черепом Богини-матери к которой подъезжает всадник с кубком в руке. Краснодарский край, IV в. до н. э.

Наследие погребальной обрядности северных иранцев сохранилось не только у осетин. Так, например, у северных таджиков, правопреемников сако-массагетской культуры, фиксируется целый ряд устойчивых представлений о тесной связи коня с миром мертвых и с водной стихией, что и определило существование обычая посвящения коня умершему. Этот древний иранский обычай фиксируется не только у таджиков, но и у казахов, узбеков, каракалпаков. У таджиков Гиссарской долины лошадь вели перед носилками с покойником и трижды вечером обводили вокруг могилы хозяина (9, с. 212). Важно отметить и то, что в культовых песнях таджиков сохранилось обрядовое название погребальных носилок – «деревянный конь» (аспи чубин) (17, с. 135), подобное же название носят и погребальные носилки у балкарцев, кавказского народа, в этногенезе которого существенную роль сыграл аланский этнический элемент.

Конь из осетинского обряда «бæхфæлдисын» мчал на себе душу не простого мужчины, а душу воина, носителя древней индоевропейской цветовой символики (красного и золотого). Поэтому-то обрядовый текст и упоминает, что коня для воина находят на бурой (красной) Священной горе, а снаряжая, «перекрашивают» – обливают золотой водой, приводя черного скакуна в соответствие с цветовой символикой воинской касты. Этот обрядовый символизм проявлялся в реальных скифо-сакских погребальных курганах Пазырыка, Толстой могилы, Арджана, где была выявлена золотисто-рыжая масть коней – более предпочтительная для последнего путешествия воина (8, с.112). Обретя на Мировой горе мистического коня (спутника и проводника), душа воина отправляется в истинный мир, мир умерших предков, последнюю обитель воинов.