Валерий Цагараев

Василий Суриков. Известный живописец и
неизвестный философ
(Глава из книги "Тайны великих мастеров". Владикавказ, 2006)

Пророк в своем отечестве

Драматургия отечественной истории способна и через сотни лет взволновать неравнодушного человека. Более того, история наша имеет особенность повторяться, как будто ходит по кругу, не открывая никому благоприобретенного опыта. Познав этот удивительный отечественный феномен, мы обращаемся к современникам прошедших событий, пытаясь у них найти разгадку случившегося, и, обнаружив искомое, удивляемся прозорливости немногих живших в окружении «слепого» большинства, называем их провидцами, включаем в круг национальных мудрецов.

Но прогнозы любых «нострадамусов» в конечном счете, никогда не бывают точными, а если и сбываются, то до неузнаваемости иначе и то при нашем непосредственном желании. Во все времена прогнозы делались не для будущего, а для современников, для настоящего. Поэтому, сколько бы человек не интересовался историей, сколько бы не сопоставлял ее факты – в основе своей он интересуется своим личным будущим, своим человеческим счастьем посреди общей исторической драмы. История никогда не будет понята нами, никогда не повернется к нам своим лицом, а тем более улыбнется. Она сама по себе и это надо уметь принять как данность, чтобы сохранить человеческое достоинство посреди обычных в нашей стране исторических перемен. Но говорить об истории и о людях осмыслявших ее надо, чтобы очередная волна перемен не застигла врасплох.

Русский художник Василий Иванович Суриков (рис. 1), о творчестве и жизни которого мы будем говорить, родился в Сибири в 1848 году в классическую николаевскую эпоху. Пережив трех императоров, казни, войны, первую русскую революцию он умер в 1916 году, в разгар очередной войны и незадолго до великого русского бунта, т.е. так же, как многие из нас прожил свою жизнь посреди российских перемен. Может показаться, что жизнь Сурикова протекала в слишком бурное время, но мы вправе завидовать его исторической эпохе, в которой хоть и были потрясения, сменялись цари, но государственное устройство оставалось все тем же, а его идеология все той же. А это значит, что обычный человек той эпохи не утрачивал в одночасье родины, обретенных с детства жизненных и духовных ценностей, т.е. при всех переменах проживал отпущенную свыше жизнь по-обывательски покойно.

Рис. 1. Василий Суриков, автопортрет. 1915

Долгие десятилетия нас приучали к мысли, что жить «по-обывательски» стыдно, что настоящая жизнь в борьбе, не важно с кем и за что (тему и направление борьбы укажут), важно прожить жизнь так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Простые человеческие радости – еда, одежда, развлечения, семья и даже любовь были объявлены буржуазными пережитками, за пристрастие к которым член общества мог быть наказан. Культура так же превратилась в одну сплошную арену борьбы. В исторической ретроспективе угнетенные народы творили великие произведения искусства, использовавшиеся властной элитой для своего прославления и услады. В одной из брошюр двадцатых годов о традиционном орнаменте было отмечено, что орнаментальная вышивка создавалась девицами из зажиточных кулацких семей (предполагалось, что бедному народу было не до этих развлечений). В свете подобной идеологии художник только тогда признавался своим, нужным для народной культуры, если в его произведениях происходила борьба светлых (народных) сил с темными силами властной деспотии (любой исторической эпохи).

При таком подходе произведения Сурикова как нельзя лучше отвечали чаяниям народной власти, занимая в советской идеологической пропаганде свое особое место. Посудите сами, разве не противопоставлен в картине «Утро стрелецкой казни» угнетенный, но гордый (почти революционный) народ царю, окруженному иностранными наемниками, а выходец из народа, Меншиков, ставший вторым лицом государства, разве он не жертва царской деспотии, а боярыня Морозова, разве ее вызов это не протест режиму угнетателей. Какую картину Сурикова не возьми везде художник говорит о жизни угнетенного народа, о силе его и доблести.

Отмечая социальную направленность картин мастера, советские идеологи отождествляли его творчество с творчеством окружавших Сурикова художников, на самом деле погруженных в революционную тематику (Товарищество передвижных выставок. Почти все корифеи русской живописи 1860-1890-х годов выразили в своих произведениях уважительное сочувствие к героям и мученикам нарождающегося революционного движения. Любопытно, что картин того времени на антиреволюционную тематику мы не находим. У российской интеллигенции второй половины XIX века сложилась стойкая народническая реакция на окружающую ее социальную действительность. Эта реакция была воспитана идеалами общественного служения и подвижничества сформированными передовой литературой, театром и искусством, отразившим эти идеалы в своих художественных образах, как важнейшие проблемы общества. Гоголь, Салтыков-Щедрин, Достоевский, Толстой, Лесков, Островский, Ермолова и Савина, Ярошенко, Репин, Ге, Перов и многие другие становились своего рода судьями жизни общественной, воспитывая в сознании российского интеллигента образ искусства как пространства для обличения пороков социальной действительности. Этот взгляд на искусство сформировал и особый взгляд на природу таланта художника, который понимался не как счастливый, а, скорее, как трагический дар, жертвенное служение благу народному (9, стр. 395).

Казалось бы, Суриков и как человек (сибиряки в общественном сознании всегда ассоциировались с исконно народной традицией) и как художник (историограф и бытописатель судьбы народной) должен был бы стоять в первом ряду вышеперечисленного списка художников, но многое говорит нам о наличие у Сурикова своей, противоположной общественному мнению позиции. Не то что бы Суриков совсем не интересовался происходящими в стране событиями, не испытывал жалости или сострадания к угнетенным и их заступникам, просто у него было иное видении исторического процесса, а в нем судьбы своего народа и это видение делало его маргиналом среди товарищей по искусству. Говоря о Сурикове, исследователь его творчества М.М. Алленов отметил: «Он показал историю страны, где история никак не станет историей, она не изжита и подмешана в настоящее, где прошлое грозит стать будущим, об него спотыкаются, как обо что-то такое, что лежит на дороге, и впереди, а вовсе не позади» (1, стр. 90). Именно феномен художественной реанимации этих особенностей национальной история, никак не желающей уходить в музейную тишь, а постоянно возрождающейся, воплощающейся в иных ипостасях (последствиях) и составляет уникальность творческого наследия Василия Сурикова, выдающегося русского художника понимавшего и верившего не только в Россию, русского человека, но и в метафизический феномен русской души.