Василий Суриков. Известный живописец и
неизвестный философ
(продолжение)

Утраченное и обретенное

Василий Иванович Суриков, по сути, первый и последний русский живописец, полностью овладевший знанием построения сложной реалистической композиции (рис. 3). Русской культуре несказанно повезло, так как на закате академического (сюжетного) реализма в ее пространстве появляется духовно чистый, глубокий, талантливый человек создавший в реалистической системе свой художественный язык. С помощью своего метода он попытался описать не только типы национального характера, но и метафизический феномен – русскую душу. В начале ХХ века суриковский художественный опыт будет окончательно утрачен, наступит эпоха русского авангарда, по-своему рассказавшая о том же самом, но иным, информационно субъективным языком. Последовавшая затем эпоха социалистического реализма на долгие десятилетия заглушит идеологическими фильтрами ясный текст творческого наследия Сурикова, однообразно представив его бытописателем русской истории. И только в конце ХХ века немногочисленные исследователи обратят внимание на явные несоответствия между повествовательной сюжетностью картин Сурикова и их композицией, загадочно нарушающей эту прямолинейную повествовательность.

Рис. 3. Василий Суриков. Фото, 1915

Многие из нас воспринимают сюжеты картин Сурикова как иллюстрацию к русской истории, и в то же время что-то в этих сюжетах смущает нас своим несоответствием историческому аналогу. После внимательного изучения картин остается стойкое ощущение, что популярный исторический сюжет нужен был художнику как зачин для серьезного разговора о России, о ее человеке, о той драме русской судьбы, которая накрывает нас и по сей день.

Погружаясь в творчество Сурикова мы развоплощаем пафосный дух его героев, обнажая могучее тело русского характера, то безвольного, мягкого как воск, то стального, разящего, то пламенно-разгульного, поэтически трагичного. По всему суриковскому творчеству рассыпаны вопросы. Для чего собирали земли, калечили тысячи и тысячи, для того чтобы повернуть реки вспять? Для чего этот могучий, космический дух, для того чтобы «сбросить звонаря с колокольни» и успокоиться? Для чего передавали из поколения в поколение духовные ценности, строили храмы, берегли святыни, для того чтобы в одночасье надсмеяться, повесив под куполом маятник Фуко, ощутив вселенскую пустоту и одиночество? Кто мы? Куда идем? Эти вопросы и возможные ответы есть в картинах Василия Ивановича Сурикова, великого русского художника создавшего уникальный художественный метод для глубокого философского разговора о человеке.

Одна из самых интересных и глубоких характеристик суриковского художественного мира принадлежит известному композитору Борису Асафьеву: «Переносясь мысленно к картинам, ловишь себя на любопытно-дразнящей гипотезе. Не показал ли в них Суриков то, что могло «грызть» его сердце и мозг: неужели русская история состояла в безумном, страшном уничтожении и расточении этих прекрасных лиц, характеров, воль, «соков земли». Вот жесточайшее унижение стрельцов. Вот нелепость страшного преследования раскола. Вот – загнали в Сибирь волевого, кряжистого человека, мужественную, властную личность: ведь Меншиков мог бы еще даровито работать, справлялся же с его недостатками, видя в нем ценное, Петр? Вот безумный, никому не нужный подвиг в Альпах. Вот стихийная вольница, направившая свои силы «не туда»! А где же жизнь? в играх, в «раззудись плечо»? Гипотеза эта дразнит потому, что собирает все суриковское в некий крепкий узел, в целеустремление. И тогда Суриков - действительно исторический, глубоко проницательный живописец-трагик, ибо четко и сильно показал острое трагическое противоречие между буйной красочной цветистостью народных характеров, видимого их облика и гибельным расточением этих творческих сил в жестоком становлении русской былой государственности» (1, стр. 66).