Василий Суриков. Известный живописец и
неизвестный философ
(продолжение)

Боярыня Морозова

Юродивый

Линейно-композиционные, символические, ассоциативные связи в картине выстроены так многослойно и разнообразно, что один и тот же персонаж попадает в различные композиционные сопоставления, при этом, не меняя своей легенды, изначально заданной художником. Например, в картине только три человека зафиксированы с поднятой рукой, притом правой: Морозова, подросток со скобой и юродивый. Боярыня правой рукой манифестирует свой протест царю, подросток «угрожает» боярыне и только скрюченный от холода и лишений юродивый, с ярмом огромного креста пытается крестным знамением примерить собравшихся. В образе юродивого художник создал удивительный по своей семантике персонаж (рис. 39).

Рис. 39. Юродивый. Боярыня Морозова (фрагмент)

На первый взгляд может показаться, что находясь в правом нижнем углу юродивый как бы останавливает на себе диагональ картины, говоря – дальше некуда. Сидящий на снегу в изодранном тряпье, блаженный являет собой яркий символ той части русского народа, вера которой в светлое будущее, как в чудо, веками поддерживала народ во мраке бесправия, бедности и суеверия. Вроде все так, но в то же время и не совсем так. Вернее, как мы отмечали, у Сурикова для каждого персонажа находится несколько текстов. Именно юродивый являет собой отправную точку в композиционном движении картины, не зря художник изобразил его одного в натуральный размер или даже чуть больше, а свою подпись расположил именно в этом углу.

Юродивые – особая разновидность святых на Руси обладавших, по мнению верующих, даром прорицания, избравших весьма специфический путь служения церкви – самоуничижение. Подвиг юродства – один из тяжелейших подвигов, который принимали на себя во имя Христа отдельные лица ради спасения своей души и служения ближним с целью их нравственного пробуждения. Появление юродства на Руси всегда было обусловлено резким падением общественной нравственности. Оно приходило в те времена, когда назревала необходимость обличения порока, тирании, распущенности и массового разврата, когда здравые воззвания и призывы к возрождению высокой морали по причине всеобщей глухоты уже не тревожили общественную совесть. В эти времена юродивые действовали от обратного, или, говоря словами апостола Павла – «...благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих» (1 Кор. 21:21).

Чтобы стать истинно юродивым, человек сознательно отрекался от родства, от всех благ земных и добровольно шел на всевозможные унижения. Осознавая, что гордыня есть величайшая язва человечества, юродивые «Христа ради» развивали в себе хронический душевный недуг и своим странным видом, парадоксальными поступками, резким и беспощадным обличением зла и неправды вызывали на себя насмешки, оскорбления, брань и побои, так как пройдя путь добровольного унижения и личного страдания, избранники божьи приходят в мир не судить и карать, а спасать его своей любовью.

Юродство – это предел святости, доступной человеческим силам, предел достижений. Вот почему жизнь юродивого являлась постоянным нахождением между желанием нравственного спасения ближнего и фактом жестокого глумления над ним как над человеком. Эта демонстрация крайнего нигилизма, порой переходящего в откровенный цинизм, избиралась затем, чтобы вернее бросить свой пророческий вызов обличаемым людям. В этой-то установке и заключался источник той силы, той смелости и того мужества, которые проявляли юродивые, проходя скорбный путь земной жизни, что и показал Пушкин в своем «Борисе Годунове». «Царь: – «Молись за меня, бедный Николка». Юродивый: – «Нет! Нет! Нельзя молиться за царя Ирода – Богородица не велит». (2, стр. 12).

Как мы видим, юродивый не статист на сцене народной жизни. Суриков хорошо это понимал, поэтому и поместил его на авансцену под иконой Богородицы. Позиция юродивого близка Морозовой. Из всех присутствующих только Морозова и юродивый сидят (старуха-нищенка не в счет, она стоит на коленях), только они двое подняли руку в двуперстном знамении, но внутренний смысл посыла этого жеста у каждого свой. Руки Морозовой опутаны цепями, но цепи более напоминают символ, чем реальные путы. Суриков, читавший исторические источники не мог не знать, что боярыня была в прямом смысле прикована к деревянному чурбану, лежавшему в дровнях, который он и изобразил в первом эскизе к картине.

Возможно, художник посредством цепей хотел создать символ угнетенного неистового духа, но вот незадача, радом с угнетенным должен находиться угнетатель, а его как раз и нет. Морозова величественна и духовно свободна. Не трудно заметить, что жест Морозовой относится не к себе (она не перекрестила себя проезжая перед иконой Богородицы) и не к собравшемуся народу, который она не замечает. Ее двуперстный жест жертвенно показной (оковы здесь к месту) и направлен в сторону оппонента – царя. Мы наблюдаем противостояние двух гордынь, в котором нет мета Богу. У боярыни свои счеты с властью, поэтому в разыгрываемой ею драме и для народа нет места. В этой человеческой позиции прослеживается явная параллель между боярыней и народоволкой. Обе совершили подвиг ради народа и обе не видели этого народа.

Ни та, ни другая не задумались и о судьбе близких им людей. Как и Перовская принесшая горе своей семье, так и Морозова не видит, а значит и не думает о рядом идущей на смерть сестре, о брошенном и вскоре умершем сыне, о разоренных и сосланных братьях. Все ее силы сосредоточены только на протесте. Художник изобразил Морозову сидящей. Но во все времена сидение являлось одним из важнейших символов устойчивости, при этом сидение Морозовой как мы видим неустойчиво и временно. Она не сможет стать реальной опорой, не сможет поддержать смятенный дух народа, не говоря уже о близких. Для народа она только символом, вневременной образ народных преданий. Повседневная реальность держится на других плечах.

В отличие от Морозовой юродивый устойчиво сидит на родной истерзанной земле. В стужу и зной, голый и босой он несет божий крест сознательно. Для него Морозова всего лишь божья тварь, страдалица, каких много и он крестит ее, призывая божью милость к падшей. Скромное подаяние прохожих лежащее в его глиняной миске, перерастает в великую милость юродивого к народу. Его крестный жест ничем не сдерживается, он совершенно свободен, лишен какой-либо идеологии, кроме одной – идеи всеобщей любви. Более того, если бы победила Морозова, а в санях повезли Никона, юродивый и его бы перекрестил, но уже трехперстным знамением. Его милостыня всем нам беспредельна и несопоставима с нашей ему.

Рис. 40. Смеющийся священник. Боярыня Морозова (фрагмент)		Рис. 41. Линейно-композиционная связь между юродивым, Морозовой и священником

Мы не раз отмечали, что Суриков любил применять в своих работах противопоставление персонажей, так называемые бинарные оппозиции. Как мы помним композиция картины диагональная. Юродивый сидит в нижнем конце диагонали, а на ее верхнем конце, в левой части картины, в направлении, куда бежит мальчишка стоит смеющийся над боярыней священнослужитель (рис. 40). То есть Морозова расположилась между юродивым и попом, и этой странной вертикалью Суриков отобразил реальную иерархию духовных зон русского православия: юродство; раскольничество (сектантство); официальная церковь (рис. 41). Нет прямых упоминаний об отношении художника к официальной церкви. Но есть косвенные. Так в одной из карикатур художник изобразил скаредного монаха ползающего по полу и загребающего деньги и ордена, снабдив карикатуру надписью: «На небо поглядывает, а по земле пошаривает» (4, стр. 548). Да и в рассматриваемой нами картине отношение к церкви критическое. Есть информация о том, что жена художника была набожна, а после ее смерти у художника возникает духовный кризис, особое покаянное состояние. В дальнейших работах он уже не касается критических тем связанных с церковью, но и сам не становится особо оцерквленным. По видимому христианство Сурикова, воспринятое в детстве, было ближе к народному христианству, замешанному на вечных нравственных нормах. Они то и указывают на то, что в «Морозовой» художник не говорит о религиозной структуре общества, ему интересно иное – духовный путь своих персонажей, выбор этого пути. Поэтому-то одним из основных героев своей картины он и выбирает странника.