Жизнь и творчество Сосланбека Едзиева
(продолжение)

Трости силы

Если ритуальная чаша, обозначая центр священного обрядового пространства, естественным образом несла в себе соответствующие священные тексты, то деревянная трость, представляя собой простой утилитарный предмет, привычный в руках старого человека, должна, казалось бы, насыщаться профанной символикой. Однако реальные трости Мастера указывают на другое, более высокое их обозначение.

В определенной мере трости Едзиева функционально отличаются от палки пастуха, путника, жезла-посоха жреца, они служат только для опоры старого (или больного), а значит, слабого человека о землю (рис. 24). В них ладонь находит не вертикальную (динамичную), а горизонтальную (статичную) к земле опору. Эта специфика отражена в символическом языке их декоративного оформления. Расположение трости справа не случайно, оно хорошо фиксируется в надгробных рельефах, выполненных тем же Мастером, где положение предмета по отношению к телу изображенного сакрально регламентировано.

Рис. 24. Резные деревянные трости (работа С. Едзиева)

Декорированные высокохудожественной резьбой трости стариков выходят за обычные рамки обыденности, подтверждая этим предположение о высокой значимости этого предмета в повседневном быту, ведь все сакральное должно выделяться из мира обыденного, тем самым усиливая свою ритуальную силу и значимость. Более того, сюжеты декора однозначно подводят нас к мысли, что эти замечательные образцы прикладного искусства играли в традиционном быту важные функции, бесспорно восходящие к эпохе мифологического сознания. Здесь нелишне будет напомнить слова В.Н. Топорова: «Вещь действительно оказывается способной, подобно проводнику, вести человека, как бы вступая с ним в диалог, в ходе которого в принципе могут быть если не увидены, то почувствованы и допущены грани вещи, непосредственно узреваемые Богом. Сама эта ведомость человека вещью говорит о многом: в ней, ведомости, вещь перерастает свою «вещность» и начинает жить, действовать, веществовать в духовном пространстве» (18, с. 21-22).

Трость, соприкасаясь с землей, располагаясь в нижней зоне человеческого тела, а значит, являясь предметом, отчасти знаково связанным с подземными силами (энергиями Матери-земли), во многих традиционных культурах несет в себе символический образ этих сил. Почти все трости Мастера имеют на своем древке декоративную плетенку – или из косиц (заплетенных волос), или из змеиных тел, что схематически и семантически близко друг к другу, подтверждая связь старого человека (через трость) с хтонической энергией земли, ведь, по народным поверьям, земля подпитывает старость и слабость, как мать свое дитя. Этнолог Я.В. Чеснов, опираясь на абхазский этнографический материал, рассматривает трость как символическое вместилище «вселенной или ее могущественных сил». Являясь заменителем физического тела человека или его части, трость олицетворяет как фаллическую символику в человеческом микрокосме, так и порождающую символику макрокосма всего рода, питающего и поддерживающего человека. Нелишне отметить, что посохом путника, как динамической структурой, во многих культурах измеряют время и пространство. Так, например, палка (кам) сибирского шамана символизирует его волшебного коня, переносящего шамана на вечные пастбища предков. В этой же символике выступает и змея – существо-медиатор, переводящее сверхъестественную реальность в физическую. Поэтому она и оказывается соотнесенной с идеей трости, посоха в разных культурах разным способом (26, с. 80 – 82).

Мы отмечали уже, что среди осетин широко было распространено поверье, будто счастье и благополучие семьи зависит от живущих в их доме змей. В честь змеи в четверг первой недели Великого поста осетины постились. Семейства, у которых поселялся уж, в Новый год выпекали хлеб с его изображением и заносили в хлев. Считалось, будто в образе змеи дом посещает дух предков, приносящий семье счастье и благополучие. Часто перевоплощался в змею (ужа) и осетинский домовой – Бынаты хицау. Но в то же время образ Змеи имел и отрицательную символику, связанную с загробным миром. Одним из таких существ в мифологии осетин выступают Залийская змея и змееподобное чудовище Руймон, маркирующие собой нижнюю зону мирового пространства. Побежденные божеством (Уастырджи, Уациллой, Батразом), они служат омолаживающей пищей для мертвых и строительным материалом для ограды их страны (27, с. 53, 125).

При этом, мы видим, что на некоторых тростях Мастера (рис. 25) вместе с зигзагами змеиных тел снизу вверх располагаются цепочкой фигурки людей (мужчин), что в этой схеме может олицетворять предков, ушедших в землю и подпитывающих через трость своей энергией ослабленного старостью потомка. Ведь мертвые в мировоззрении традиционных осетин, как и их далеких предков скифов и сарматов, всегда заботились о живых: «мæрдтæй ныл аудæнт» – «так пусть заботятся о нас (живых) из царства мертвых».

Рис. 25. Резная деревянная трость (работа С. Едзиева). Вид спереди и сбоку

В трости есть функциональное место, которое соединяет нижнюю зону тела со средней, – это рукоять (вспомним ручки у чаши). Здесь Мастер часто воспроизводит сюжет, в котором мужчина держит за узду неоседланную лошадь. Именно на ее спину (рукоять) опирается рука старого человека. Без труда можно узнать в этом сюжете фрагмент обрядового текста посвящения коня покойнику, где конь выступает проводником души в Царство мертвых – обитель предков. Сюжет на рукояти полностью отвечает приведенной выше интерпретации трости как опоры на силу предков. Она как бы указывает путь в страну предков еще живому, но уже старому человеку, ладонь правой руки которого выступает всадником на лошади.

Для усиления сакральности сюжета Мастер вводит в декор трости новые священные знаки. Рукоять трости (мужчина и лошадь) опирается на две большие фигуры стариков, согнувшихся под тяжестью ноши. Передний старик держит на своих плечах человека и передние ноги лошади, лицо его ориентировано вперед. Задние ноги коня держит на своих плечах второй старик, ориентированный лицом назад. Оба они опираются на тела двух змей, причем передний опирается на гладкую змею – визуально более светлую, задний – на чешуйчатую – темную. Внизу под ногами стариков, в кольцах змей, предстают четыре человеческие головки, ориентированные на четыре стороны.

Но Мастер не ограничивается числовым и пространственным кодом, а вводит в сюжет еще и предметную символику. Передний старик держит в руках огромную раскрытую книгу, довольно редкий предмет в сюжетах традиционного декоративного искусства осетин.

Теперь, если окинуть взглядом все перечисленное, можно увидеть, как в структуре изобразительной композиции трости проявляются уже знакомые нам сакральные геометрические фигуры: крест (квадрат) – смотрящие в разные стороны четыре человеческие головы, и круг – окружность древка трости, обвитого змеями. Соотносясь вместе, квадрат и круг воспроизводят знакомую нам по многочисленным памятникам древности, схему индоевропейской универсальной модели мира.

Вместе с горизонтальной обозначенностью мира трость развоплощала и его вертикальную структурность. Так, символика верхней части трости точно определяла координаты структуры Мировой модели, в которой находился старый человек. Его правая рука – олицетворение динамики «верха» соединяется с тростью – статикой «низа» в пространстве средней зоны мира, образуя центр-ось – энергетический канал, через который снизу подпитывается физическая сила старого человека, а в обратную сторону проникают имманации уходящей жизни, и этим как бы оплодотворяют нарождающиеся силы новых поколений. В таком культурном контексте смерть рассматривается как непременное условие продолжения жизни, как своего рода жертвоприношение, совершаемое во имя бесконечных циклов мироздания (16, с. 153).

Однако вместе с пространственной символикой архаического космоса сюжет верхней части трости воспроизводит категорию архаического времени. Два старика, несущие на себе «всадника-ладонь», ориентированы лицом вперед и назад, что может олицетворять в общей схеме мироздания символы категорий прошлого и будущего (в динамике «верх» и «низ»). В руках у переднего старика – великая книга Истины, книга сакральных знаний предков, книга судьбы и предсказаний будущего. Этот образ как бы напоминает хозяину трости, что только праведность может гарантировать попадание его души к предкам, в противном случае его жребий будет печальным, т.е. книга, по сути, являет собой образ предсказателя. Не зря в осетинском обряде посвящения коня говорится, что найти его можно на Священной горе «с помощью седых, мудрых, тайных обитателей этой горы». Подобную притчевость мы наблюдали и в созданной мастером ритуальной пивной чаше.

В подтверждение к сказанному посмотрим еще на одну трость Едзиева (рис. 26), где на рукояти изображен пожилой мужчина, держащий в правой руке книгу, при этом обнимая левой шею жеребенка. Стоит он на правом плече согнувшейся под тяжестью ноши передней (из двух) фигуры человека, причем лошадь, как проводник в Царство мертвых, опирается на левое (отрицательное) плечо. Фигура, на которой они стоят, изображает христианского священника с крестом в правой руке, читающего огромную раскрытую книгу Божьего завета, что полностью соответствует праведности опоры и праведности пути, на который вступает старый человек.

Рис. 26. Рукоять резной деревянной трости (работа С. Едзиева). Вид с разных сторон

И опять мы затрагиваем основополагающую тему традиционного мировоззрения – тему пути. Для архаического сознания жизненный путь от рождения и до смерти, от смерти и до нового рождения в истинном мире был важнейшей категорией бытия. На протяжении своего жизненного пути человек через обрядовые инициации перерождался в новую форму (фазу, цикл) вселенского бытия, осмысляя окружающий мир, получая новые знания о нем. Человеку обрядово указывались ориентиры жизненного пути, а на каждой его фазе он должен был отчитаться о прожитом.

В этом общении с судьбой, в диалоге с иным, на стыке двух миров, вырабатывалась духовная культура человека (социума), и чем божественно проще, яснее были действия законов этой культуры, тем защищеннее, покойнее чувствовал себя в ней человек. Именно поэтому осетинская традиционная культура воспринимала мир как единое целое, не противопоставляя себя природе. Циклы мироздания, сменяя друг друга, создавали вечный процесс обновления, омоложения бытия, поэтому реальное историческое время ничего не значило в этом вселенском круговороте. Личность не отделяла себя от коллектива, коллектив – от народного тела, народ – от космоса, но творческая личность, подчиняясь воле богов, будучи избранной, наполнялась индивидуальными началами, ее одиночество было одиночеством избранного пути, приносящего социуму благорасположение могущественных сил природы, но об этом мы поговорим чуть дальше.

Мастер, изготавливая трости для пожилых людей, вероятно, уже своих сверстников, как бы примерял их тему, смысл, к своей судьбе, понимая, что выбрать путь невероятно ответственно для человека. Ведь выбор пути и движение по нему предполагает осознание духовных законов механики бытия, следование которым только и приводит к истине.