Осетинский орнамент
(продолжение)

Цырт

История становления формы осетинского цырта по своей структурной семантике восходит к скифским курганным фигурам, воспроизводившим собой образ Мирового столба (Мировую ось, Мировое древо) и в то же время являвшимся своеобразным фаллическим символом, образом первогероя, мужчины-предка-прародителя. Как отмечал Д.С. Раевский: «Антропоморфная фигура скифского изваяния представляет вселенную в целом, это своего рода синтетический образ, лишенный сюжетности, воплощающий не действия, а мифологическое представление о мироздании во всем его объеме, образ закрытый» (14, с. 57) (рис. 37, 38).

Рис. 37. Скифская надгробная стела. Васильевка, V в. до н. э.		Рис. 38. Скифская надгробная стела. Медерово, V в. до н. э.

С осетинского языка «цырт» (cyrt, cirt) переводится как надмогильный камень, памятник или могила, но этимология этого слова восходит к далеким древнеиранским временам, уточняя его семантику как видимый образ, лицо, знак и, как мы знаем, не только погребенного, но и этнокультурной картины мира (рис. 39, 40). Скорее всего, где-то в средневековье этот знаковый образ был воспринят от алано-осетин соседними кавказскими народами, возводившими надмогильные плиты, напоминающие осетинские, и обозначавшие их на родном языке тем же словом – «цырт» (например – вайнахское «чирт») (3, I, с. 325).

Рис. 39. Аланская надгробная стела. Каменное изваяние найденное на реке Этока, XVI в.		Рис. 40. Каменный крест из сел. Эльхотово. Северная Осетия, XVI в.

Классический каменный цырт представляет собой прямоугольную, с закругленным верхом форму в рост человека, ориентированную по сторонам света. На его лицевой плоскости изображалась особая схема символически воспроизводившая собой знак-образ усопшего (рис. 41). Лик этого образа традиционный изобразительный канон заменил орнаментальным солярным кругом. Опорой этому лику-солнцу чаще всего служит орнаментальная композиция, представляющая образ Мирового древа, Древа жизни с фиксированными в нем изображениями (знаками) трех зон мира (священных птиц, драконов, Богини-матери).

			Рис. 41. Традиционная осетинская надгробная стела – цырт. Селение Цимити. Северная Осетия, начало ХХ века (всего - 14 изображений)
Рис. 42 Мужской и женский варианты осетинского цырта. Северная Осетия, XIX в.

Являясь опорой лика-солнца, Древо жизни вырастает из средней зоны условной фигуры человека, изображенной на цырте. Именно в средней зоне цырта определялась половая принадлежность усопшего. В мужском цырте изображались газыри черкески, огнестрельное оружие и, подобно мечу-акинаку скифских изваяний, висящий на поясе кинжал. Образ женщины отмечали нагрудные застежки платья и пояс (рис. 42). По всей вероятности, установка женских цыртов – нововведение последних столетий, приведших к потере символического смысла возведения каменной стелы как знака мужского погребения.

Примечательно, что в орнаментальную композицию Древа жизни на цыртах осетин-христиан введено изображение православного креста, по сути, органично воспроизводя этой новацией раннехристианскую идею Проросшего креста, в которой Мировое древо (Древо жизни) идентифицировалось с Богоматерью. В ином варианте, на цыртах осетин-мусульман, исламский религиозный символ – полумесяц – расположен над головой антропоморфной фигурки, орнаментального образа Богини, что полностью соответствует мифологическому представлению о ней как о лунном существе. К этим символам мы еще неоднократно вернемся (рис. 43).

Рис. 43. Символы христианства и ислама внедренные в традиционный осетинский орнамент

Изобразительный канон осетинских надгробных стел располагал в нижней зоне посвятительскую надпись, под которой обычно изображалась посвященная умершему пища (хлеб, кувшин с питьем и т. п.), а также предметы обихода, необходимые ему в загробном мире. Иногда в этой же зоне памятника изображалась пара водоплавающих птиц, древнейших медиаторов Мирового древа (рис. 44). Еще отметим и то, что лицевая сторона на осетинских цыртах некогда подвергалась раскраске, при этом цвет носил символическую нагрузку и определял взаимоотношения изобразительной символики разных зон. Так, лик-солнце чаще окрашивался в красные, оранжевые цвета; растениевидный орнамент, Древо жизни – в зелено-голубые; посвятительная надгробная надпись и предметные символы – в черные.

Рис. 44. Орнаментальный сюжет в нижней зоне осетинского цырта

На некоторых цыртах изображался и посвященный умершему конь из осетинского погребального обряда «бæхфæлдисын», восходящего к временам индоевропейской общности. Удивительно, но народное сознание через тысячелетия пронесло священный символ коновязи – Древо. На осетинских цыртах оно изображается, как и в североиранской традиции, с тремя ветками, возвращая нас к знакомой по нартовскому эпосу мироустроительной идее - возведению над мужским погребением Золотой яблони нартов, каковым, впрочем, и является сам цырт (см. статью «Золотая яблоня нартов») (рис. 45-48).

Рис. 45. Осетинский обряд посвящения коня покойнику (худ. М. Туганов)

а)
	б)
Рис. 46 а, б. Священные кони возле Мирового древа. Карасукская писанница на Енисее, I тыс. до н. э.
Рис. 47. Священные кони возле Мирового древа. Деталь росписи сармато-аланского склепа Анфестерия. Керчь, II в. н. э.
Рис. 48. Изображения коня возле Древа на осетинском цырте XIX века воспроизводит цитату из погребального обряда «бæхфæлдисын»

Нетрудно заметить, что осетинские надгробные стелы по своей семантике полностью воспроизводят древнейшую трехфункциональную структуру мироздания: «верх» – лик-солнце; «середина» – мир живых; «низ» – Царство мертвых.

В конце XIX столетия новые социально-экономические отношения в Осетии пробудили в традиционном творчестве осетин и новый национальный изобразительный язык. Декоративную канву народного орнамента в надгробных памятниках все чаще заменяет антропоморфная изобразительная пластика (рис. 49).

Рис. 49. Надгробная плита Спиридона Бедоева. Селение Манастыр. Южная Осетия, XIX в.