| |
Осетинский орнамент
(продолжение)
Культовая кукла
К.Г.Юнг как-то заметил, что в большинстве
своих сюжетных узлов традиционный орнамент связан с порождающей
зоной мира – с Богиней-матерью, поэтому-то хранителями орнаментальной
традиции у большинства народов и являются женщины. За прошедшие
тысячелетия образ Богини покинул активное религиозное поле, переместившись
в декоративные сюжеты традиционного орнамента, но при этом не
затерялся в нем. Внимательный читатель легко обнаружит аналогию
между вышеприведенными изображениями североиранских крылатых и
змееногих Богинь с антропоморфными фигурками из осетинского орнамента
(рис. 95, 96). Приобретя достаточную условность, орнаментальные
фигурки сохранили при этом основную структурную символику священного
образа Богини-матери. Почти во всех орнаментальных изображениях
присутствуют хорошо проявленные крылатые руки, змеевидные ноги
и ромбообразная голова (рис. 97). Иногда крылья и змеевидные ноги
заменяются родственными по изобразительной семантике растениевидными
формами, что не только не нарушает, а во многом дополняет древний
образ. Ромбовидность головы – архаичный признак женского божества
(рис. 98-99). Ромб отображает горизонтальную проекцию положения
Богини в модели мира, отмечая ее местонахождение в Священном центре
(рис. 100). В иных орнаментальных изображениях Богини явственно
проявляется ее связь с Древом посредством изображения вместо головы
трилистника, и здесь же обнаруживается знакомый нам по золотой
пластинке из Комарова равнобедренный треугольник, но в поздней
орнаментальной традиции он может нести уже иное обозначение, например
- женское платье.
 |
|
 |
|
|
| Рис. 95 а. Изображение
Богини-матери в традиционном осетинском орнаменте конца XIX
начала ХХ века. Золотое шитье (работа Г. Мрзагановой) |
|
Рис. 95 б. Изображение Богини-матери
в традиционном осетинском орнаменте конца XIX начала ХХ века.
Золотое шитье (работа Г. Мрзагановой) |
|
|
а) |
|
б) |
в)
|
|
| Рис. 96 а, б, в. Изображение Богини-матери
в традиционном осетинском орнаменте конца XIX начала ХХ века |
|
Рис. 98 а, б, в, г, д, е. Символика ромба и четырехугольника проявленная
в орнаментальных мотивах
скифов, сарматов, алан-осетин, связанных с образом Богини-матери
 |
|
 |
|
 |
а) Обозначение Богини
как священной коровы в Тагарской культуре,
I тыс. до н. э. |
|
б) Сарматская золотая бляшка -
символ Богини-матери. Ростовская область, I в. до н. э. |
|
в) Сарматская золотая бляшка -
символ Богини-матери. Ростовская область,
I в. до н. э. |
 |
|
|
|
 |
| г) Петроглиф на фасаде осетинского
полуподземного склепа воспроизводит знаковый образ Богини
между солнцем живых и мертвых. Селение Камунта. Северная Осетия,
XV-XVII вв. |
|
д) Орнаментальный образ скифо-сакской
Богини-матери отображенной на головном уборе из первого Пазырыкского
кургана,
IV в. до н. э. |
|
е) Орнаментальный образ Богини-матери
в осетинском орнаменте, XIX в. |
 |
|
Рис. 99 а, б, в, г,
д, е, ж, з.
Символика ромба и четырехугольника,
связанная с образом
Богини-матери
фиксируемая в
орнаментальных культурах народов соседствовавших с североиранцами
|
| а) Образ Богини-матери в орнаменте алтайских
народов |
|
|
 |
|
 |
|
 |
| б) Образ Богини-матери
в орнаменте карачаевцев |
|
в) Образ Богини-матери в орнаменте
балкарцев |
|
г) Образ Богини-матери в орнаменте
йомутов |
| |
|
|
|
 |
| д) Образ Богини-матери
в орнаменте туркменов |
|
е) Образ
Богини-матери в орнаменте локайцев |
|
ж) Образ Богини-матери в орнаменте
русских |
 |
|
|
|
 |
| з) Образ Богини-матери в орнаменте
русских |
|
|
|
Рис. 100. Петроглиф на фасаде осетинского
полуподземного склепа воспроизводит знаковый образ Богини
между солнцем живых и мертвых. Селение Камунта. Северная Осетия,
XV-XVII вв. |
Основным узлом в орнаментальных
композициях Аминат Чехоевой постоянно выступает антропоморфная
фигурка древней Богини, наделенная и змеевидными (а иногда и земноводными),
и растениевидными чертами. Антропоморфные фигурки носят в осетинском
орнаменте название «чиндз» (невеста, кукла). С одной стороны,
нас должно радовать само наличие женского образа в композиции
орнамента, с другой, как-то озадачивает переход этой древнейшей
культовой формы из области священного в бытовую (детскую) символику.
Это семантическое несоответствие побуждает нас более внимательно
присмотреться к образу куклы в традиционной осетинской культуре.
Давно известно, что детские тряпичные
куклы-игрушки восходят по своей семантике к культовым чучелам
(рис. 101). Подобные куклы имели условное обозначение лица в виде
крестообразной обмотки головы (ромб, квадрат) нитками черного
или красного цвета, что придавало кукле не только мистическую
безликость, но, как мы уже отмечали, обозначало ее местобытие
– центр мира. Как справедливо заметил В.С. Уарзиати: «Идущая из
глубины веков метафора былой функции куклы как апотропейного предмета
спорадически сохранилась в образчике женского божества» (19, с.
60).
 |
|
Рис. 101.
Традиционная осетинская детская кукла (худ. М. Туганов) |
К новогоднему осетинскому застолью
выпекались символические фигурные печенья. Их антропоморфные формы
предназначались для девочек, а зооморфные – для мальчиков, что
проявляло реминисценцию архаического культа плодородия и размножения,
и связанного с ним жертвенного приношения. Разнообразные фигурки-куклы
должны были способствовать благополучию домочадцев. Через них
человек пытался магически воздействовать на природу. Само поедание
выпеченных фигурок расценивалось как акт приобщения к тем силам
и потенциям, которые приписывались съеденным образам.
Но выпеченные фигурки-куклы не съедались
сразу же, с ними еще играли определенное время, вплоть до праздника
«Доныскъæфæн» (водочерпие), который отмечался на шестой день после
Нового года. Праздник посвящался сговариванию женщин с божеством
воды, т.е. был посвящен пробуждению воды, как ипостаси Матери-земли.
Еще в сумерках представительницы от каждой фамилии, соблюдая полную
тишину, отправлялись за водой. Набранная в это утро вода почиталась
святой весь год. Воде посвящали куски сыра, комочки жира, солод,
хлебные зерна и головы от обрядовых фигурок, туловища которых
поедали дети (19, с. 66).
Кукла играла важную культовую роль
и в свадебной обрядности осетин, ее дарили как пожелание счастья
и потомства. Выходя замуж, многие осетинки брали с собой любимых
кукол и сохраняли их определенное время уже будучи молодухами,
передавая в дальнейшем своим дочерям. Это отношение к кукле позволяет
увидеть в общении с ней отголоски былых культов почитания женского
божества (19, с. 70).
Также в осетинской этнокультуре
сохранилась информация о так называемой «дождевой кукле», ряженье
которой связывалось с обрядом вызывания дождя. Кукла представляла
собой манекен, основой которому служила метла или лопата для зерна.
Подобную обрядовую куклу изготовляли и таджики верховий Вахша,
в этногенезе которых активно участвовали североиранские культурные
парадигмы. На метлу или деревянную лопатку надевали женское платье,
а на голову повязывали платок, представляя куклу старухой, называемой
ашаглон, и затем сажали на козленка, возя по дворам селения (9,
с. 145). В Осетии куклу иногда заменяли живой лягушкой, которую
одевали в маленький, с богатой вышивкой костюмчик (иногда в семь
разноцветных платьиц – символ мироздания), пришитый к маленькой
подушке (квадрат). Затем этот образ несли с пением моления о дожде
к реке и бросали в воду (17, с. 75). Предпочтение в одеянии обрядовых
кукол отдавалось белому и красному цвету ткани.
Как мы видим, наименование антропоморфных
фигурок в осетинском орнаменте «куклой» было неслучайно. Оно не
связывало изображение с детским миром, а напрямую подводило его
к древнему культу Богини-матери, образ которой и символизировала
кукла. Беглый структурный обзор осетинского орнамента выявляет
в нем преобладание антропоморфных символов образа Богини-матери
над всеми остальными. Как мы уже отмечали, в своем большинстве
голова этого символа изображается вертикальным ромбом. Исследователи
давно и убедительно доказали на археологическом материале древнее
значение ромбических фигур как символов плодородия. Ромб во многих
культурах мог означать землю, растение и женщину одновременно,
но в нашем случае он несет в себе еще и четырехугольник – центрическую
идею местопребывания Богини. За простейшими геометрическими формами
иногда скрывается весьма богатое содержание, целый мир ярких образов,
хотя порой трудность сравнительного анализа в орнаменте проявляется
в том, что простейшие мотивы могут оказаться не только первичными,
но и позднейшими, представляющими собой результат распада или
упрощения более сложных орнаментальных форм. Как мы уже показали,
чтобы убедиться в первичности такого рода мотивов, необходимо
исследовать их в историческом развитии, привлекая для этой цели
имеющиеся археологические, этнографические и другие источники.
 |
|
 |
|
 |
| |
|
|
|
|
 |
|
 |
|
Рис. 102.
Изображение
Богини-матери в орнаментальных мотивах Аминат Чехоевой
воспроизводит ее классический образ, наделенный признаками
птицы или земноводных существ |
| |
|
|
|
|
В орнаментальных сюжетах Аминат
Чехоевой, симметричных по композиции, центр часто обозначен ромбом,
от которого вверх и вниз отходят ясно читаемые фигурки змееногой
Богини (рис. 102). Выполненные в округлой пластике, эти орнаментальные
розетки имеют четкое четверичное и восьмеричное деление по диагонали,
что только поддерживает идею ромба как горизонтального центра
мира. Визуальная раздвоенность божественных тел из этого центра
может отображать только знакомую нам циклическую идею двух миров,
жизни и смерти, как неизменных частей вечного кругооборота мироздания.
Иногда на концах крылатых рук божественных персонажей орнамента
можно увидеть головки коней, символику которых мы поясним ниже.
|
|
Искусство Осетии
