Махарбек Туганов. Жизнь и творчество
(продолжение)

Сарьян

В 1943 году юго-осетинский научно-исследовательский институт командирует Махарбека Туганова в Ереван. В теплом кругу ереванских друзей, в атмосфере обретенной возможной свободы Туганов приоткрывает завесу над своим прошлым и становится открыто-эмоциональным в общении с настоящим. Это его состояние и отразилось в ценнейших воспоминаниях Веры Плиевой: «Как-то М.Туганов был приглашен к Сарьяну. Пришел он поздно, очень довольный проведенным днем, сказал: «Сарьян – это действительно гигант». Подробности оценки творчества Сарьяна не помню, но были они очень восторженны» (1, с. 220).
Личность Мартироса Сарьяна (1880-1972) во многом интересна в контексте нашего исследования жизни и творчества Махарбека Туганова.

Сверстники, они по-разному прошли начало своего творческого пути, но на момент встречи обладали близкой друг другу системой ценностей изобразительного искусства. Оба, верные сыны своего народа, увлеченно познавали его этнографию и историю. Родная земля и ее человек – основная тема их творчества. Каждый из них разработал свои принципы живописной стилистики, основу которой составляли пространственно-пластические находки европейской изобразительной культуры начала ХХ века. Находки эти, отразившиеся в их лучших работах, приводят художников к условной художественно-пространственной среде, для которой становятся необязательными ясные черты реальности.

Но с конца двадцатых годов, со времени прихода в искусство идеологии социалистического реализма, оба мастера предпочитают не высовываться, и переходят в область воздушно-светового обустройства изобразительного пространства, ведь воздух и свет в живописи – два основных принципа реализма. Оба художника прекращают в публичном пространстве свои формальные эксперименты в визуальном искусстве, что и позволило им выжить в условиях тотальной чистки творческой интеллигенции 20-х, 30-х, 40-х годов, но прожили они эти годы по-разному.

О том, как скромно (скрытно) жил Махарбек Туганов, мы уже говорили. Другая доля выпала его армянскому собрату. В 1926 году ему было присвоено звание народного художника Армении, в 1947 году он становится членом Академии художеств СССР, а в 1965 и вовсе Героем Социалистического Труда (что в принципе было невозможно без участия армянских властей). В 1926-1928 годах правительство Армении направляет Сарьяна в командировку во Францию, а в 1932 году дарит ему дом-мастерскую, который впоследствии становится музеем мастера. Но даже среди этого внешнего благополучия Сарьян оставался художником, честно отображавшим происходившие вокруг него перемены. Это хорошо видно в его «Автопортрете с маской» (рис. 54). Художник смотрит на мир, но его глаза, зеркало его души, прищурены. Он закрыл свои мысли от мира. Губы его молчаливо сжаты и скорбны, ведь наступили новые времена внутренней потаенности, для удобства которой и нужна ясноглазая и простодушная маска.

Рис. 54. М. Сарьян. Автопортрет с маской, 1933 г. Художник точно передал атмосферу своего времени, в котором человек скрывает свои глаза (мысли) и только маске позволено открыто смотреть на мир

Армянский художник еще при жизни почувствовал плоды признательности своего народа. Годы насилия соцреалистической идеологии, бесспорно, сказались на творчестве Сарьяна, но он все же смог сохранить основную идею своего искусства, смог полноценно работать в хороших профессиональных условиях, смог достойно жить, пользуясь уважением соотечественников. К концу жизни он вернется в чистоту своей визуальной культуры начала ХХ века и создаст в 1969-1971 годах несколько работ, близких к художественной идее абстрактного экспрессионизма («Земля» и «Сказка»).

Сарьян станет знаковой фигурой для культуры своего народа. Вокруг него сложится своеобразная эстетическая школа, давшая армянскому народу новых выдающихся художников, построивших среду современного изобразительного искусства, из которой будут питаться последующие поколения.

Махарбек Туганов также выжил, но, выживая, ему пришлось маскировать свою живописную систему, прятать свои эстетические принципы, ориентироваться на искусство провинциального реализма. Современная осетинская изобразительная культура лишилась множества полноценных работ выдающегося мастера. У Туганова были ученики, он постоянно преподавал в художественной студии, но закрытость идей учителя и эстетическая рыхлость окружающего пространства не благоприятствовали созданию школы современной осетинской живописи, рассвет которой придется на конец ХХ века. Мастер превратился в фигуру мифологическую, под стать героям своего творчества.

Во встрече Махарбека Туганова с Мартиросом Сарьяном, конечно же, важен не контраст внешних условий их жизни, контраст всего лишь подчеркивает старую истину о необходимости для художника полноценной культурной среды обитания. Нам важно было подчеркнуть то единство восприятия художниками удивительного мира искусства, которое не вытравили десятилетия тотальной обывательской идеологии. После долгих лет молчания Туганов обрел равного собеседника, и это была награда, своего рода оазис после долгого изнурительного пути в пустыне.