Махарбек Туганов. Жизнь и творчество
(продолжение)

Начало пути

Среда, в которой вырос Махарбек Туганов, отличалась не только значительным образовательным и культурным уровнем, но, главное, высокими морально-этическими качествами, состраданием к судьбам и проблемам народным. В ней обсуждали как историческое и культурное прошлое народа, так и его экономическое, социальное настоящее. Молодой человек, воспитанный в подобной среде, не мог не стать патриотом, мечтающим о цивилизованном будущем народа. Именно в этой среде Туганов знакомится с Коста Хетагуровым – кумиром осетинской молодежи, поэтом, художником, публицистом, открыто критикующим властные структуры за безучастность к проблемам народным. По всей вероятности, уже в юношеские годы Махарбек Туганов приобрел на всю жизнь тот цепкий, внимательный взгляд, критически оценивающий окружающую действительность и способствовавший принятию важных решений, основательно влиявших на его судьбу.

Мы не раз еще будем останавливаться на любопытнейшей проблеме возникновения в человеке истоков его творческой судьбы. Почему молодой человек из влиятельной семьи выбирает не военную или административную, а творческую дорогу? Какие силы повлияли на его выбор, какие обстоятельства повстречались ему, так или иначе подтолкнув в нужную судьбе сторону? Только через время, после свершения судьбы, мы восклицаем: ах, если бы поступить не так, а по-другому! Но присутствие чего-то, не зависящего от нас, в нашей судьбе, чего-то, заложенного изначально, влекущего в определенную, свыше обозначенную сторону, гасит все наши попытки изменить что-либо. С опытом жизни приходит и понимание – как не уходи от судьбы, результат все тот же.

Если внимательно (ретроспективно) посмотреть на пространство осетинского изобразительного искусства первой половины ХХ века, то легко обнаружить в обозначенной культурной среде профессиональную пустоту. Уровень находившихся рядом с Тугановым собратьев-художников был не только ремесленно низок, но главное – среди них не было ни одной самобытности, хоть как-то проявившей себя даже в условиях искусства социалистического реализма. И если предположить изменение вектора судьбы, т.е. отсутствие Туганова-художника в культурном пространстве Осетии, то говорить о каком-либо другом национальном изобразительном искусстве первой половины ХХ века не представляется возможным. Осознание этого пугает и заставляет задуматься.

Вероятно, существует какой-то вселенский закон, дающий как человеку, так и народу дар не только увидеть, но и проявить это уникальное видение. И если этим даром по какой-либо причине не пользуются, то он изымается из жизни, и человек, так же, как и этнос, ущемляется в чем-то главном и, возможно, уже более недоступном, а значит, судьба не свершается. Но если Туганов родился в Осетии и состоялся как личность, как художник, оставив нам свое, хоть и небольшое, разновеликое, но бесценное для национальной культуры наследие, значит, сердце этноса в тот момент что-то поняло и породило его, поощряя будущее к подобному, или предостерегая его от забвения души.

Во всяком случае, творческая судьба нашего героя свершилась. Его вели от малого к большему, а его ум и образование позволяли выбирать лучшее и успешно продвигаться вперед. Те первые, детские творческие зачатки, робко пробивавшие себе дорогу, были закреплены в частном пансионе Кизера и во Владикавказском реальном училище, которое Туганов закончил в 1898 году (рис. 3). Далее последует взрослая жизнь, путь обретения и потерь, который и определит его судьбу – человека и художника.

Рис. 3. Махарбек Туганов (слева) среди товарищей по реальному училищу

Академия

Где-то в 1901 году Махарбек Туганов успешно сдал вступительные экзамены в Санкт-Петербургскую Императорскую Академию художеств (рис. 4).

«Сказать в то время молодому осетину, что он хочет быть художником, было бы равносильно тому, чтобы его объявили кандидатом в сумасшедший дом все его родные и родственники. Такой был удельный вес художника на окраине», – вспоминает Туганов (1, с. 107), все же ставший студентом Академии, учеником прославленных в российской культуре мастеров – П.Чистякова и И.Репина.

Во всех исследованиях жизни и творчества нашего героя образ Ильи Репина, известного русского живописца, подается как образ главного учителя, наставника, определившего профессиональную судьбу осетинского мастера. Да и сам Махарбек Туганов не раз с воодушевлением отмечал свою причастность к школе Репина, к когорте его учеников. Как пишет один из его биографов: «Среди ближайших друзей Туганова в Академии следует, прежде всего, вспомнить И. Бродского и М. Тоидзе – позднее выдающихся советских художников». Но пафосный тон высказываний Туганова о Репине и его школе грешит неискренностью, вернее, как мы уже отмечали, вынужденной мистификацией как своих биографических сведений, так и эстетических взглядов. Художник А.Коджоян, близкий товарищ Туганова, вспоминал: «Когда Махарбек поступил в Академию, мы горячо обсуждали методы преподавания в ней, которыми Махарбек был очень недоволен и резко критиковал их» (1, с. 212).

Рис. 5. Илья Репин и его ученики. Эта картина была создана учениками Репина как общий, коллективный труд в 1900 – 1903 годах		Рис. 4. Махарбек Туганов студент Академии художеств, 1902 г. (?)

И не мудрено, так как маэстро Репин вел в Академии с десяток мастерских, зачастую оставляя процесс обучения на своих помощников. В иных мастерских набиралось до 70 студентов, уничтожая саму возможность хорошего образования (рис. 5). Однако перестанем докучать Туганову, человеку, прожившему свою жизнь в провинциальном городе, где имя Репина, прославленного советским искусствоведением, ассоциировалось с гением Рафаэля, гранича в сознании обывателя с величием генерального секретаря. Предоставим слово знаменитым и влиятельным советским художникам Дмитрию Кардовскому и Игорю Грабарю, также, как и Туганов в свое время, обучавшихся у Репина, но затем продолживших свое образование у мюнхенского художника Антона Ашбе.

«После Петербургской Академии в школе Ашбе… первое впечатление было, что мы ничего не умеем» (3, с. 67). В одном из писем В.Борисову-Мусатову Грабарь сообщает, что в Мюнхен в студию Ашбе приехал некто Шмаров, «теперешний премьер у Репина». «Этот тоже ничего, оказалось, не умеет, однако, побыв здесь месяц, уехал обратно, заявив, что в Европе искусства нетути, а есть только в России, и если бы передвижная выставка нагрянула в Европу, то тут бы все в обморок попадали. Я в известном смысле согласился с ним, за что он на меня разобиделся. И это лучший из них». И еще. «Мне совестно думать о том, как я мало, как я ровно ничего не знал, и подлость со стороны Академии держать учеников, надувать их; Академия должна бы сказать всем: вот вам деньги, уезжайте скорее за границу, пока в Вас не угасла искра и любовь, а мы Вас все равно ничему не научим…» (4, с. 121).

Итак, мы получили достаточно объективное представление о качестве обучения в Академии художеств, объясняющее нам дальнейшие события из жизни осетинского мастера. Вспоминая минувшее, Туганов отмечает, что весной 1905 года, отучившись в Академии, он возвращается в Осетию. Однако нам доподлинно известно и то, что он не окончил Академию художеств. Проучившись в ней где-то около двух лет, он в 1903 году уезжает для продолжения своего образования в Мюнхен, «немецкие Афины», как называли этот город в конце XIX века многие европейские художники.

Почему же приведенные факты биографии мастера различаются между собой подводя к закономерному вопросу: для какой цели художнику понадобилась дата – весна 1905 года? Но что-то говорит нам – вопрос этот риторический, так как, по-видимому, и здесь мы сталкиваемся с одной из тех мистификаций, посредством которых Туганов пытается соответствовать своему советскому времени, т.е. выжить в условиях идеологической тотальности, на долгие годы воцарившейся в его стране.

1905 год – время первой русской революции. После «кровавого воскресенья» 9 января занятия в Академии художеств были прерваны, многие студенты подверглись преследованиям за участие в демонстрациях, а чуть позже приказом Великого князя Академия художеств была и вовсе закрыта.

Однако для мистификации этого было мало, поэтому в воспоминаниях Туганов делает акцент на то, что во время учебы принимал участие в работе подпольных студенческих кружков. Подобные искажения биографии в те годы часто спасали жизнь представителям российской интеллигенции. Но в то же время в воспоминаниях присутствуют и отголоски реальных событий. Предчувствуя репрессии со стороны властей, многие прогрессивно настроенные русские люди покидают страну. Например, в Мюнхен в 1905 году уезжает Андрей Белый. Там, в среде русских художников, среди которых был и Туганов, он читает лекции о современной мировой культуре.
По всему видно, что Махарбек Туганов был хорошо осведомлен о событиях первой русской революции, а сведения о ней понадобились художнику в годы тотальной идеологии, как легенда о своей причастности к событиям начала века и как вывод из этой легенды или один из ее вариантов – бегство из России от царских репрессий, что переводило его статус представителя класса имущих, т.е. угнетателей, в образ революционно настроенного интеллигента. В действительности же, как мы видим, он бежит в Мюнхен от академической рутины, но бежит не в пустоту. Туганов отправляется в уже известную в России школу-студию югославского художника Антона Ашбе, едет учиться новаторским европейским знаниям об искусстве.