Махарбек Туганов. Жизнь и творчество
(продолжение)

Школа Ашбе

Когда И.Грабарь, будущий президент Академии художеств СССР, после годичного пребывания в Мюнхене показал знаменитому педагогу петербургской Академии художеств П.Чистякову фотографии с работ учеников А.Ашбе, тот сказал: «Считайте этот год за шесть лет». В воспоминаниях И.Грабаря удивительно точно передано описание его первого посещения школы-студии, позволяющее и нам посмотреть на нее как бы глазами молодого Туганова.

«Мы пришли в улицу, расположенную возле Арки победы, позади Академии художеств. Пройдя через узкую садовую алею, мы очутились у бревенчатого здания, выстроенного действительно «под русский стиль», но явно не русским архитектором и не по-русски. В саду, в тени деревьев, и на крылечке расположилась группа мужчин и женщин в синих, розовых, черных и белых халатах и фартуках, весело разговаривавших и смеявшихся. Среди них был маленький горбатый человек в мягкой широкополой шляпе желто-оливкового цвета, в легком пальто такого же цвета, накинутом на плечи, в сером летнем костюме. Из под шляпы у него выбивались желто-рыжие волосы, под мясистым носом, с врезавшимся с боков пенсне, торчали во все стороны огромные пышные усы… В левой руке он держал длинную тонкую сигару с соломинкой, так называемую «вирджинию», правой опирался на палку и что-то со смехом рассказывал окружающим, размахивая сигарой. Это был знаменитый Антон Ашбе (рис. 26), притча во языцех всего города.

Рис. 26. Антон Ажбе

…Ашбе ввел нас в обширную высокую мастерскую, с огромным окном, всю заставленную мольбертами и табуретками. На стенах висело около десятка этюдов масляными красками голов и обнаженного тела и несколько рисунков. Ашбе пояснил, что это лучшие работы учеников разных времен, повешенные здесь в качестве оригиналов.

…Ашбе познакомил нас со старостой мастерской… В то время был перерыв; натурщица-старуха, одетая монахиней, отдыхала у окна; ученики, оставшиеся в мастерской, частью рисовали, частью сидели, разговаривая друг с другом. Мы с Кардовским воспользовались случаем и стали рассматривать висевшие на стенах «оригиналы». Просмотр их нас утешил: все они были много грамотнее общего уровня этюдов репинской мастерской» (4, с. 112).

В одном из своих писем к жене Д.Кардовский приводит пример методики А.Ашбе: «Картину писать с натуры не только нет смысла и цели, но прямо невозможно; невозможно, чтобы модель сидела или позировала так, как тебе нужно, да и нельзя даже рисунок оставлять целиком, как в этюде. Его обязательно нужно изменить, а иногда полезно даже и извратить. Так только можно добиться и создать художественное произведение. Это единственный, необходимый путь…»(5, с. 72).

Важнейшим методологическим правилом школы А.Ашбе становится развитие индивидуального видения учащегося, выработка им собственной манеры в рисунке и живописи, поиск своего творческого метода (рис. 27, 28). Рисунок он считал наиглавнейшей частью профессиональной подготовки художника, настаивая на обобщении рисовальной формы, на построении поверхности предмета посредством форм-плоскостей, которые художник отыскивает в натуре и затем переносит на рисунок. Мастер делал акцент и на тональную культуру рисунка, воспитывая в студийцах высочайшее умение нюансировки тона в своих работах, что удивительным образом отразилось в монохромной графике Туганова.

Рис. 27. Рисунок натурщика. Школа-студия А. Ажбе		Рис. 28. М. Туганов. Портрет Адильгирея Шанаева (фрагмент)

Но основным в образовательной системе А. Ашбе оставалась живопись. Именно в живописи он последовательно учил своих студентов решать формально изобразительные задачи, настаивая на широком, эмоциональном, смелом письме. Категорически отвергая какие бы то ни было живописные каноны или заимствования, он в то же время утверждал право и необходимость для художника искать «новые изобразительные формы и приемы». Мастер упорно настаивал на не смешиваемости красок на палитре, предлагая студийцам раздельно накладывать их на холст. «В глазу зрителя они сами смешаются, но, по крайней мере, дадут чистую расцветку, а при размазывании на палитре получается одна грязь», – говорил он. В этих репликах и советах учителя проявляется цветовая палитра не только близких к школе известных художников-экспрессионистов, но и палитра его молодого ученика из Осетии. Нужно ли повторять, что Туганов в точности использовал все знания школы А.Ашбе в своем творчестве, развивая и индивидуализируя полученное знание.

Некоторые из учеников А.Ашбе стремились передать цветом форму предметов, не связывая ее со светотональным решением, создающим пространство реализма. Отрыв же цвета от воздушного пространства формы приводил к тому, что ученик начинал работать скорее краской, чем цветом, отделяя цвет от реальной формы, создавая пространство знакового пятна на плоскости. Так работали ученики А.Ашбе – В.Кандинский, А.Явленский, М.Веревкина, аналогичной системы цвета в пространстве придерживался в своих новаторских работах и Туганов (рис. 29).

Рис. 29. М. Туганов. Чермен (фрагмент), 1928 г.

В 1912 году Махарбек Туганов напишет осторожную статью для несведущего владикавказского читателя, в которой попытается мягко, популярно объяснить естественное отмирание в пространстве современной художественной жизни ценностей реалистического искусства. «Погоня за одной житейской правдой и пренебрежение к задачам чисто живописным приводит и реалистов к безусловной фотографичности, к изображению скучных, неинтересных по краскам и формам сюжетов...

Молодые художники… не смогли мериться с одной фотографичностью. Они видели, что фотографически правильный рисунок часто ничего не говорит ни глазу, ни сердцу, что впечатление, получаемое от предмета художником, не укладывается в фотографической правде, а лежит вне ее, в чем-то другом, а именно в линиях, пусть даже неправильных и не фотографичных, в линиях, набросанных под свежим впечатлением»(1, с. 27). Поражает, как точно Туганов почувствовал болевую точку соприкосновения технической (фотографической) цивилизации и мира человеческих чувств.

Говоря о японском искусстве, прекрасно представленном в коллекциях мюнхенских музеев и влиявшем на идеологию нового европейского искусства, Туганов объясняет его художественные ценности с модернистских позиций: «Их экспрессивный рисунок и легкий колорит, их умение одним штрихом придать поразительную мощь рисунку и двумя-тремя тонами разлить по этюду красочную гармонию – все это вскоре стало предметом подражания европейцев» (1, с. 28).

За первой статьей должны были последовать следующие, но силою обстоятельств этого не произошло. К сожалению, нужно признать, что эта невозможность полной реализации замысла становится для художника чем-то вроде кармического узла, сопровождающего всю его жизнь.